Таинственный артефакт, или Зачем дуракам авантюры (СИ) - Риш Риан - Страница 22

Он вернулся за стол, сел и аккуратно сложил руки в замок. В его глазах зажегся фанатичный огонек ученого, который нашел новый вид бактерии и теперь думает, как бы ее покрасивее рассмотреть… ну или расчленить.

— Любопытно. Очень любопытно. Казнить тебя, конечно, нельзя. Такой экземпляр… Мы должны понять, как это работает. Вскрыть, изучить каналы, посмотреть на структуру души…

От слова «вскрыть» мне поплохело.

— Эй, полегче! Я живой человек, а не лягушка!

— Это пока, — холодно отрезал Саливан.

Он нажал на какой-то камень на столе. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ввалились два мордоворота в доспехах, на которых магии не было ни грамма, лишь чистая сталь и мышцы. Видимо, Архимаг усвоил урок с площади.

— В нижние казематы его, — бросил Саливан, даже не глядя на меня. — В одиночку. Цепи усилить. Кормить по минимуму, чтобы ослаб. Завтра я приступлю к вивисекции.

— К чему⁈ — заорал я, пока меня отстегивали от стула и профессионально заламывали руки.

— К изучению твоего богатого внутреннего мира, Игорь, — улыбнулся Архимаг самой жуткой улыбкой, которую я когда-либо видел. — Буквально.

Меня выволокли в коридор.

— Я буду жаловаться! — орал, пока меня тащили по бесконечным лестницам вниз, в сырую темноту. — В Гаагу! В мировой суд! Папе Римскому!!!

Но ответом мне было лишь гулкое эхо и злобное сопение конвоиров.

Глава 23

Камера в нижних казематах отличалась от предыдущей только тем, что здесь было холоднее, сыре, а крысы, судя по наглым мордам, питались лучше меня. Меня швырнули на кучу прелой соломы, от которой несло плесенью и безнадегой, и дверь с лязгом захлопнулась. Я остался один. В кромешной тьме, где единственным развлечением было слушать, как капает вода где-то в углу, и представлять, как именно Саливан собирается изучать мой «богатый внутренний мир».

— Ну, Игорёк, — прошептал я сам себе, обнимая колени, чтобы хоть как-то согреться. — Попал ты конкретно. Теперь точно: ни пельменей, ни медалей, ни даже нормальных похорон. Разберут на запчасти и в баночки со спиртом рассуют. «Экспонат номер один: печень попаданца обыкновенного».

Я походил по своей одиночной камере, попинал солому, потрогал стены и окончательно убедился в том, что далеко не уйду. Максимум до ведра в углу. Время тянулось, как расплавленная резина. Час? Два? Сутки? В этой могиле день от ночи отличался только степенью урчания в животе.

Скрежет. Тихий, едва слышный металлический звук со стороны двери. Я напрягся, вжимаясь спиной в холодную стену. Саливан передумал ждать до утра? Решил начать вивисекцию прямо сейчас, пока пациент тепленький?

Замок щелкнул. Тихо, профессионально. Никаких магических вспышек, никакого гула заклинаний. Просто сталь, трущаяся о сталь. Дверь приоткрылась без единого скрипа, впуская в камеру полоску тусклого света из факела в коридоре. В проеме показался силуэт.

— Псс! — раздалось едва слышное шипение. — Эй, Дуболом! Живой?

У меня сердце пропустило удар. Я знал этот голос. Но он звучал… неправильно. Без привычного ехидства, без той наглой уверенности, к которой я привык.

— Коршун⁈ — выдохнул я, не веря своим ушам.

Рыжий скользнул внутрь, мгновенно прикрыв за собой дверь. В слабом свете, пробивавшемся через щель, я увидел его лицо и мне стало жутко.

Это был не тот Коршун, который шутил на эшафоте. Это был загнанный зверь. Бледный, с запавшими глазами, в которых плескался животный ужас. Его руки мелко дрожали, когда он прятал за пазуху набор отмычек. Его одежда… она вся была грязная, рваная, пахнущая болотом и гарью.

— Живой, — выдохнул он, и я с удивлением заметил, что он не улыбается. Вообще. — Слава Афтелю… Вставай, быстро. У нас мало времени.

— Ты вернулся… — радостно поднялся, растирая затекшие запястья. — Я думал, ты свалил. С этим магом.

— Я тоже так думал, — мрачно буркнул Коршун, оглядываясь на дверь, словно ожидая, что она сейчас взорвется. — Заткнись и иди за мной.

— А стишок? — ляпнул я по инерции. — Ну, типа «спас героя из темницы, полетим теперь как птицы»?

Коршун посмотрел на меня так, будто я предложил ему сплясать на могиле матери.

— Заткнись, Игорь, — прошипел он. — Если нас услышат, Саливан покажется добрым дедушкой по сравнению с тем, что нас ждет.

Он выглянул в коридор, махнул рукой и бесшумно, как тень, скользнул наружу. Я за ним, стараясь не греметь и вообще ступать бесшумно. Получалось, кстати, плохо.

В коридоре валялись два стражника. Не спали. Лежали в неестественных позах, с вывернутыми шеями. Никакой крови, никакой магии. Чистая, жестокая, тихая работа… Меня передернуло. Раньше Коршун старался не убивать без крайней нужды. А тут… он просто убрал помехи.

Мы петляли по лабиринтам подземелья. Коршун не бежал, он тек вдоль стен, проверяя каждый поворот, каждый угол. Он был собран и напряжен, как струна.

— Куда мы? — шепнул я, когда мы спустились еще ниже, туда, где воздух стал спертым и влажным.

— В канализацию, — бросил он через плечо. — Через верха не выйти. Дворец оцепили. Там сейчас такая магическая сеть, что муха не пролетит, не поджарившись.

— А я? — напомнил я. — Я же антимаг. Пройду.

— Ты пройдешь, — Коршун резко остановился и развернулся ко мне. В его глазах я увидел отчаяние. — А я сдохну. Мгновенно. Ты этого хочешь?

Я заткнулся. Мы подошли к ржавой решетке, за которой шумела вода. Коршун, кряхтя от натуги, сдвинул ее в сторону. В нос ударил такой смрад, что у меня заслезились глаза.

— Добро пожаловать в королевское дерьмо, — без тени юмора произнес Рыжий и первым шагнул в зловонную жижу по колено.

Идти по канализации было тем еще удовольствием. Скользко, темно, воняет так, что хочется перестать дышать. Но Коршун пер вперед с упорством маньяка. И шли мы молча. Только хлюпанье воды и шорох крыс нарушали тишину.

— Слушай, — не выдержал я через полчаса этого «ароматного» путешествия. — Что случилось-то? Где Эа? Где артефакт? Почему ты такой… дерганый?

Коршун замер. Его спина напряглась.

— Эа… — его голос дрогнул. — Эа нас кинул, Игорь. Просто высадил меня посреди Пустоши Смерти и исчез. Вместе с артефактом. Вместе с конем.

— Как кинул? — я чуть не сел в жижу. — Он же тебя спас!

— Спас… — Коршун горько усмехнулся, но смех этот был похож на кашель. — А потом просто на ходу вышвырнул со своего коня за городом и исчез.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете гнилушек на стенах его лицо казалось маской мертвеца.

— Я вернулся, потому что мы… друзья, — выдавил он, глядя мне куда-то в район уха. — Негоже бросать товарища в беде. Кодекс, знаешь ли. Честь вора.

Я хмыкнул. Звучало это так же фальшиво, как пение пьяного караоке-мастера в три часа ночи.

— Друзья? — переспросил я, стряхивая с плеча жирную пиявку. — Это те друзья, которые машут ручкой с эшафота и уезжают в закат на костлявых клячах? Коршун, не смеши мои тапочки, которых у меня нет. Ты вернулся, потому что тебе что-то нужно. Или потому что тебя прижало так, что даже моя компания кажется раем.

Коршун дернул щекой.

— Думай что хочешь, Игорёк. Но я здесь. И я вытащил твою задницу из-под ножа Саливана. Скажи «спасибо» и шевели ногами.

Он развернулся и побрел дальше, сгорбившись, словно на плечах у него был невидимый мешок с цементом. Я постоял секунду, глядя ему в спину. Врет. Как пить дать врет. Но выбора у меня не было: сзади — вивисекция, спереди — выход, арифметика простая, даже для борца.

— Ладно, — буркнул я себе под нос. — «Спасибо».

Мы шли еще минут двадцать. Вонь становилась привычной, человек такая скотина, что ко всему привыкает, а вот усталость навалилась бетонной плитой. Наконец, впереди забрезжил серый свет. Решетка. Коршун навалился на нее плечом, я помог, и мы, кряхтя и матерясь, вывалились в какие-то кусты на окраине города.

Свежий воздух ударил в нос, опьяняя. Я жадно глотал его, стараясь не думать о том, что от меня сейчас несет, как от выгребной ямы. Этот побег был еще более худшей версией, чем тогда с принцессой!