Морозова. Дар хищника (СИ) - Залата Луи - Страница 22

Все-то он знает... Но вообще-то – хочу. Мне давно не три и не семь, я совершеннолетняя и сама решаю, что делать.

– Мать не может запретить директору дать мне увольнительную. Меркасову, думаю, глубоко плевать, насколько я старательна и все такое, против меня расследование ведут. Черт!..

Меня же просили не покидать интернат, пока все не выяснят. Погано.

– Я поговорю с Виноградовым. И с Величко, если понадобится, – заверил Ильич. – Повод для твоей отлучки крайне весомый, уезжаешь не навсегда, и, если ты выкупишь контракт, то никто ни о чем и не вспомнит. А еще намекну, что денежную выплату, даже еще не выданную, можно обменять в гараже на быструю поездку в город, Копатьев рубли ценит. Уверен, ты доберешься до дома. Зайди ко мне, я дам денег на билет или на взятку, если билетов не будет. И в сберкассу загляни на пути туда или обратно, как успеешь. От нас через Москву реально добраться до Твери часам к девяти-десяти, а едва ли погребение начнут раньше.

– Зачем это вам? В вашем сейфе – ловушка?

Ильич рассмеялся.

– Саш, я мог просто не отдавать амулет. Или за девять лет предпринять что-нибудь… радикальное, так скажем. Я на твоей стороне. Я верю, что твоя мать, вполне возможно, хочет поступить самым лучшим для Морозовых образом, но я, Саша, обещал Владимиру беречь тебя, а не род. А ты имеешь право проводить родных в последний путь и узнать правду.

Не думаю, что это он от чистого сердца. Не бывает так. Но, надеюсь, мы правда пока на одной стороне.

Глава 11. Путешествие

– Может, все-таки поехать с тобой? – предложил открывший дверь мобиля Макс.

Я выбралась в холодную ночь, пробирающую до костей после протопленного салона, поежилась и покачала головой.

– Уверена? Это может быть сложно.

Я вгляделась в лицо приятеля. Макс с грустью пояснил:

– У меня две сестры в пожаре умерли, в один день хоронили.

И он был младше, чем я сейчас…

– Соболезную, – искренне откликнулась я. – И спасибо. Но это… В общем, я не знаю, как это будет, не закончится ли какой-нибудь семейной драмой и все такое.

– О. Прости, не подумал. Тогда могу лишь пожелать удачи. Если я могу чем-то помочь, то только скажи.

– Ты уже помог, – я кивнула на мобиль.

– Вы там долго еще, голубки? – раздался недовольный возглас сидевшего за рулем Копатыча.

Он, несмотря на предложенные мной деньги, ехать до города посреди ночи ехать отказывался наотрез. Пока не вмешался копавшийся в железках Макс, пообещавший перебрать какой-то «большой альтдвижитель».

– Уже все. Спасибо вам большое. Макс, если Эля не спит, то расскажешь, что я до вокзала доехала, ладно?

– Без проблем, – улыбнулся приятель. В шутку отдал честь и добавил: – буду ждать возвращения. Или звонка.

Я улыбнулась в ответ. Макс переживал искренне.

А Влад даже не подошел. Не то чтобы обязан был, но… Но, кажется, права была Элька: я просто повелась на красивую мордашку. Ну его. Дурость это все, как и Евстигнеевские выходки и все прочее. Детство.

Привокзальная площадь не пустовала даже в поздний час. Бородатый извозчик пытался заставить лошадь тронуться с места, еще один помогал даме с багажом, третий просто замер на облучке. Вон магомобиль подъехал, еще один отъезжает…

И в одном из них может быть моя мать. Да, выехала она раньше, но могла ведь и задержаться. А скандал мне не нужен.

– Я пойду. Спасибо еще раз.

– Держись, – Макс хлопнул меня по плечу. – Сначала будет дерьмово, а потом привыкнешь.

– Ага, хоронить – как бухать. Только в первый раз совсем плохо, – подал голос Копатыч.

– Ну Валерий Михайлович…

– Я и в том и в том эксперт, детишки. А еще я поехал, – движитель интернатовского мобиля утробно заурчал, обдавая магическим теплом.

Я отшагнула в сторону, и Макс забрался на мое место. Хлопнула дверь, тепло усилилось на мгновение, а потом магомобиль тронулся.

Тронулась и я, направляясь к массивному, двухэтажному зданию с контрфорсами и лепниной. Вокзал тут не самый большой, но круглосуточный.

Надо выяснить, как добраться до Москвы. Почти зимней ночью мне туда ехать не доводилось.

Морозовское имение не в Москве, конечно, но не думаю, что в Тверь отсюда легче доехать. Хорошо хоть не в столицу надо, до Петербурга за ночь точно не добраться. У нас там только квартира, жил отец в имении, Марина, до поступления, тоже. И дерево рода там.

Колючий ветер бросал в лицо мелкий снежок. Долго он ждал, долго не шел... Я подняла ворот пальто. Тонкая шапка грела так себе, но ушанку пришлось оставить в интернате. Это пальто без знаков отличий, просто черное с красным кантом, да и штаны со шнурованными сапогами носить может кто угодно, а вот ушанка, даром что теплая – с символом Корпуса, принадлежность к которому светить не хотелось.

Внутри вокзала было намного теплее, несмотря на сквозные двери и высокие стрельчатые окна. И зачем тут такая здоровая люстра? Никогда не понимала.

Сонный кассир встрепенулся при моем появлении.

– До Твери ночью есть маршрут?

– Нет, госпожа, только утренний.

– Тогда до Москвы на ближайший.

– Одну минуту, – билетер наклонил голову, сосредоточившись на чем-то за перегородкой. Я ощутила магическое тепло. Не такое как от мобиля, совсем слабое.

Выходит, сообщающиеся доски действительно добрались и до нас. О таких в прошлом году на артефакторике рассказывали. Громоздкая штука на альтене, вроде ящика. На его поверхности – слова, символы, что угодно. Штука в том, что такие ящики можно через подобие Демидова-Стивенсона объединить в сообщающуюся систему. Кто-то что-то поменяет в символах у себя – и это поменяется у всех. Наш артефактор рассказывал, что такие стали закупать на железной дороге, хотят продавать купе не только на конечных. Похоже, правда.

– Простите, но на двадцать третьем все места в первом и втором классе заняты.

– А еще какой-то вариант уехать? Третий класс?

– Госпожа, вы уверены? Всего через три часа пройдет семьдесят первый маршрут. Да, вы окажетесь в Москве ближе к полудню, но третий класс…

– Давайте третий, – я проблемы не видела, – мне срочно. Найду где разместиться.

– Как вам угодно. Три рубля.

Вот и прекрасно. Ильич дал пять, должно хватить и до Твери доехать. Интересно, для матери третьего класса просто не существовало в природе или она соврала насчет отсутствия мест?

Что-то загудело, защелкало – и машина рядом с билетером, не то полностью механическая, не то с таким слабым кристаллом альтена, что я его не чувствовала, выплюнула карточку. Кассир оторвал ее, протянул мне и, улыбнувшись, пожелал счастливого пути.

Было бы неплохо. Ага, седьмой вагон, наверняка в конце состава. Стоят поезда здесь недолго, надо будет не зевать.

Я оглянулась. В зале ожидания народу было немного, в основном те, кто ехать никуда не собирался и за мзду ночевал в тепле. Но и пару женщин с детьми и вещами видно, и вон прилично одетый мужчина, похожий на служащего, солдаты в углу в карты играют...

Тут кто-то и из Корпуса может быть. Или мать. Почему ее нет, кстати? Уже ехала? Но она говорила, что поезд один.

– Простите, господин, – я вновь повернулась к кассиру, – а раньше поезда на Москву или на Тверь есть?

– Конечно. С Тверью сложно, с нашей стороны все на Москву идут, это вам с пересадкой надо. А так можете уехать и днем.

– Это я понимаю. А ночью, но раньше? Какой-то недавно уезжал?

– В десять часов. Вон там расписание, в углу, если хотите. Там все в подробностях: четные дни, нечетные, летние поезда отдельно, зимние – отдельно.

– Спасибо.

Я еще раз оглянулась. Матери нет. Наверное, в платном зале, тут такой есть наверху. Хотя так-то поезд скоро приедет.

Расписание я посмотрела. Быстро запуталась: слишком много всего. Ладно хоть яти отменили дурацкие, старые книги из-за них читать – морока. Но и тут черт ногу сломит… Выходило, что поезда в Москву ночью ходят в десять и в два, а днем – в семь, двенадцать и шесть. В два – это мой. Выходит, мать должна со мной ехать.