Морозова. Дар хищника (СИ) - Залата Луи - Страница 18

Может ли мир поменяться меньше чем за сутки? Мой вот смог. Встал с ног на голову. И не один чертов раз.

Глава 9. Осложнения

Хотелось задать множество вопросов, но было уже поздно. Ильич выпроводил меня, обещав новый разговор в любое удобное время. Сама любезность… До комнаты я добралась, ничего вокруг не замечая.

Элька и правда не спала. Читала книгу, но далеко не продвинулась, хотя обычно приканчивала том часа за три-четыре.

Я села на кровать и уставилась на соседку, пытаясь понять, о чем можно говорить, а о чем – нет. Ильич настаивал на том, чтобы я доверила правду только самым близким. Вот Элька – близкая? Так-то да, вот сидит. А в другом смысле?

Наверное. Если не она – то кто? И она правда, когда помладше была, и на Евстигневу, и на Дорожкину, и на Самедова с Малышевым кидалась, если те языками мололи, напоминали, что я – бездарная и бесполезная скотина. Элька лезла в драку, получала, но вновь лезла. Пока я ей не запретила: на нее магия не действует, но это от прилетевшего в голову горшка с цветами не спасет, а остальные универсальными заклинаниями и своими дарами научились пользоваться.

Она, в отличие от меня, неплохо училась, потому с ней общались. Евстигнеева даже к себе в компанию звала, но Эля не пошла. Помнила прошлое и почему-то считала, что ее место – со мной. Может, что-то знала? Или поняла?

Она меня не кидала. Может, рассказать? Можно же не говорить о Темнолесье, сказать, что дар опасный, хищнический…

Элька смотрела выжидательно. Словно почувствовала мои сомнения и, улыбнувшись, поправила очки.

– Слушай, Саш, если ты о чем-то не хочешь говорить, то все нормально. Мне интересно, как там, конечно, но я не обижусь.

– Это… Не в этом дело. – Я посмотрела на Эльку. Она ждала на балконе, хотя многие наверняка смеялись… – Я расскажу. Но пообещай, что никому, кроме Ильича, ничего из этого не передашь.

Элька обхватила себя руками.

– Что-то случилось, так? Что-то плохое?

– Плохое… Да. И оно тоже. Слово?

– Слово мага, – твердо произнесла соседка.

– Давай сразу… Шрамы – это метка. Мои шрамы. В общем, когда Ильич вызвал к себе перед экспедицией, то…

Слушала Элька не перебивая. Только поежилась, когда я описывала тварей, сжала кулаки, когда зашла речь о магах, не захотевших пускать меня в Разлом… и долго ругалась, когда я пересказала последний разговор с Ильичом.

– Вот, – я показала ключ. – Не знаю, что там, но… В общем, вот.

– Это очешуительная история, – потрясенно проговорила Эля. – У меня нет слов. Цензурных.

– А не?

– Не хочу произносить. Но это скотство. Прости, но твоя семья… Могли бы если не рассказать, то хоть приезжать чаще, вообще-то. Ты ведь дар не выбирала.

Я развела руками.

– Злишься на Ильича?

– Не знаю, – честно призналась я. – Гад он, конечно, я столько лет думала, что уродка… Хотя, выходит, так и есть, только не потому что Покровитель отверг, а потому что принял. Если бы знала, то проще было бы смириться, наверное. Но… – я посмотрела на ключ в руках. – Я ему вообще никто. Дед ему жизнь спас, но после его смерти Ильич мог и болт положить на все, уволиться отсюда и забыть, как меня зовут. Может, конечно, денег там и нет особых, но все равно… Он правда всегда нормально со мной говорил.

– Знаю. Евстигнеева по сей день изгаляется насчет ваших отношений.

– Дура она, – без злости отмахнулась я.

Евстигнеева и все ее подпевалы стали такой мелочью. После Той Стороны, тумана, трех магов, которые исчезли навсегда… Дура она недалекая. А все эти оскорбления – детская возня.

– Дура, – согласилась Эля. – Что думаешь делать? Ну, насчет контракта. Будешь выкупать?

Я почесала затылок.

– Знаешь, наверное сначала попробую узнать насчет суммы. В смысле – вроде мы все хотели работать в Корпусе, но… Я теперь не знаю, стоит ли.

– Страшно было?

Я неопределенно пожала плечами.

– Приятного мало, конечно, но мы всегда знали, что там опасно. Вот только я я выжила там, где погибли наверняка знакомые всем в тридцать третьем маги, и, думаю, это так себе начало сотрудничества. Меркасов наверняка меня куда-нибудь или в самую опасную экспедицию засунет, или, наоборот, бумажки перебирать. Может, стоит попробовать устроиться куда-нибудь в другое управление, чтобы это все не давило.

– И правильно, – кивнула Эля. – Я тут подумала и поняла, что хочу поговорить с мамой и с директором. Если меня в экспедиции пускать не будут, то зачем оно все? Попробую узнать, сколько стоит выкуп контракта. Бумажки перебирать можно и за пределами Корпуса, без всех этих мундиров, приказов и там, где меня хоть повысят рано или поздно.

– Верно, – сказала я с широким зевком.

– Ух, время-то уже почти пять… Давай поспим, что ли, – предложила Эля, тоже широко зевая. – Утро, говорят, мудренее… Надо все переварить. Но, Саш, я никому не скажу. И спасибо за доверие.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– Ну кто меня ждал? Это приятно.

– Для этого и нужны друзья, верно?

Я широко улыбнулась. Чертовски длинный день подошел к концу. И даже на неплохой ноте.

Следующий начался с Дорожкиной. В душе. Опять. Я пожалела, что решила с утреца помыть голову. Вчера этим заниматься не хотелось, одна рука для такого подходила мало, вот и собралась сходить как проснулась, пока остальные будут на занятии. Меня все равно никто не ждал в классе – после первой экспедиции ты получаешь выходную неделю, на которой решаешь, будешь ли сразу подписывать контракт и переходить в Экспедиционный Корпус, или пробудешь в интернате до Нового года, «совершенствуя навыки». Имелся вариант и «выкупить контракт и забыть Ту Сторону как страшный сон», но такое бывало нечасто. Кто разрешит отпрыску отказаться от карьеры, который сам же для него и выбрал? У самого курсанта шансов выкупить себя нет: пусть с шестнадцати любой маг – совершеннолетний, но денег для этого нужно много, так просто не заработать.

В моем случае до конца года не так уж и далеко, послезавтра уже первое декабря, но пока время есть. Да и первым у нас было плавание, куда мне на него с одной рукой-то?

И Дорожкина, зараза, тоже не пошла в бассейн. Стоило закончить, выбраться из-под лейки и завернуться в полотенце, как эта корова вплыла в душевую и перегородила путь.

– Что тебе надо? – мрачно поинтересовалась я. – Скажи своей Евстигнеевой, чтобы отвалила. Скоро выпуск, а никак не уймется.

– Мне насрать на нее, – прищурилась Дорожкина. – Глубоко.

Оп-па. Вот это что-то новенькое.

– Тогда чего мешаешь? – нахмурилась я.

Смотрела на меня Дорожкина со злобой и ненавистью. Не той, которая по заказу, а реальной. Словно ей было за что меня ненавидеть.

– Какого черта ты, тварь бездарная, выжила, а?!

Ну приплыли…

– Артем там остался, а ты, мизинца его не стоившая – тут. Почему ты, тварь, выбралась?!

«А он – нет», – не прозвучало, но я-то не тупая. Вот, похоже, кому Артем написал то стихотворение, которое у него в комнате нашли… А хорошо же они шифровались.

– Отвечай!

– Я не знаю, что с Пастуховым случилось, – честно призналась я. – Говори с директором.

– Знаешь! Ты была в аномалии – и теперь тут!

А слухи быстро распространяются.

– Я правда…

Договорить я не успела – Дорожкина толкнула со всей силы. Попыталась – я от такого давно научилась защищаться. Физический щит вспыхнул и опал.

– Отвали, – мрачно проговорила я, чувствуя, как внутри успокоившихся за ночь шрамов вновь появилась холодная темнота. – Серьезно. Не до тебя.

– Дрянь! – Дорожкина пригнулась, как тот самый бык, и рванула прямо на меня.

Шрамы обожгло холодом. Я попыталась отшатнуться, но поскользнулась на мокром кафеле и свалилась на пол. В многострадальной руке что-то хрустнуло, по разуму ударила боль.

Дура Дорожкина влетела башкой в стену, оставила там вмятину – голова не пострадала – и развернулась. Топнула ногой – и по кафелю пошли трещины. Ох ты ж, кажется, частичная трансформация…