Друг (СИ) - Дочкин Марат - Страница 21

Мушкила выглядел под стать Мустафе. Он давно уже сменил красочную попону, которая ему досталась после штурма касара близ Тлемсена. Теперь его спину покрывала попона с узорами золотистого и красного цветов. Его уздечка была украшена серебряными элементами. Грива заплетена в косички-дреды с яркими ленточками. Он ходил под новым арабским седлом, а для боя у него были ещё защитные повязки от копыт до колен.

И вот теперь он стоял такой красивый и пускал слюни на конский доспех. Пластинчатая бронь для груди, переходящая в кольчугу по бокам и на круп. А ещё доспех включал налобник, в связке с нашейным составным полупанцирем. Всё это было богато украшено чеканкой и травлением с золотом. Красота. Стоила как сам Мушкила, а то и вдвое дороже. Мустафа даже интересоваться ценой не стал и так понятно, что их капитал такому доспеху не соответствовал.

Мустафа не испугался за свои дирхемы, настолько абсурдным ему показалось желать доспех такой стоимости. Лишь потом, когда они отошли от торговца, Мустафе пришла в голову мысль, что Мушкила даже умнее, чем он о нём думает. Ведь отошёл же сам, не капризничал! Реши Мушкила обидеться на отказ, и пиши пропало такое выгодное дело. Когда Мушкила напоказ «тупит» дел с ним иметь совершенно невозможно. И насрать в сохнущие сапоги может.

Покупательское настроение Мушкиле доспех испортил. Он так и не выбрал на рынке себе ничего. Даже вкусняшек не стал брать, так его пробрало. Ну а Мустафа воспользовался тем, что его компаньон решил сэкономить и всё потратил на ткани. Это был не акт мотовства. Ткань потом жена продаст и с прибылью, несмотря на то, что ещё и себе оставит. Правда, потом эти деньги из семейного бюджета Мустафе уже не вытащить.

Бывая в окрестностях Феса, Мушкила неизменно поворачивал к дому марабута, чтобы навестить своего друга. Нет, не друга-марабута, а его сына Афара. Только серьёзная спешка могла изменить это правило, а так как конь обычно никуда не спешил, то непосильная задача обосновать спешку лежала целиком на Мустафе. Тот как раз не любил навещать марабута. Может, ревновал коня к его другу, который мог то, чего не мог Мустафа. А может, и из жадности: правила хорошего тона требовали приходить гостю в дом с подарком. С тех пор как женился, Мустафа стал ещё прижимистее. В этот раз путь домой тоже лежал через дом марабута Юсуфа.

Афар подрос и вплотную приблизился к границе, отделяющей мальчика-подростка от возмужавшего юноши. Голос его ломался, поэтому он больше не созывал верующих на совместную молитву.

Мустафа привёз в подарок рукопись-складушку из папируса, ромеи называли такие китабы кодексами. И действительно, на китаб кодекс не тянул по объёму. При этом стоил пять дирхамов, Мустафа сам ни за что не купил бы такой подарок, но Мушкила настоял. Буквально настоял — стоял и не отходил от прилавка. То-то торговец удивился, когда несостоявшийся покупатель вернулся, и поминая шайтана и какого-то любителя почитать, отсчитал пять дирхамов, и повернувшись к коню, попенял тому за его расточительность: «Ну что? Доволен! Сдался тебе этот китаб! Дорогое седло можно купить за эти деньги!»

Расположившись под навесом, Мустафа и марабут вкушали свежие лепёшки, запивали холодным жирным козьим молоком и наблюдали, как Афар читает Мушкиле кодекс с поэзией какого-то восточного араба. Мушкила время от времени бил копытом, требуя остановиться и дать пояснения. Афар стал читать на арабском весьма бегло, поэтому не с первого раза определял слово, которое Мушкила требовал пояснить. Иногда Афар обращался за помощью к отцу, его арабский ожидаемо был хуже, чем у обучавшего его марабута. Так, за вечер с отрывами на салят, все четверо осилили басню про каких-то шакалов (25). Марабуту понравились поучительные истории, и он уже раздумывал, как их встроить в свои проповеди. Мустафа развлёкся новой сказкой, ему её пересказали. Ну а Афар с Мушкилой не только расширили свой словарный запас, но и получили эстетическое удовольствие. Утром Мустафа с Мушкилой покинули гостеприимный дом марабута. Мустафа в этот раз был доволен: подарок получился за счёт Мушкилы, а его получается бесплатно развлекли и вкусно накормили. К тому же с марабутом он удачно сторговал один тюк ткани и спрятал заначку в седельную сумку Мушкилы — самое надёжное место, в том числе от домашних.

По прибытии в ставшее родным селение Мустафа не успел даже снять бронь, как прибежал посыльный мальчишка от аглида Мунатаса с сообщением о созыве войска. Снова предстоял поход.

Мустафа, не мешкая, пошёл к дому Мунатаса узнавать новости. Мушкила увязался следом, и Мустафа не возражал — целее содержимое сумок будет. Мушкилу-то он ещё не расседлал.

— Я погляжу тебе не терпится от молодой жены в поход, — с улыбкой встретил его Мунатас.

Мустафа только рукой махнул, не желая поддерживать тему.

— Куда на этот раз и когда?

— Завтра выходим, сбор в Себу, которая Сеута, — поправился Мунатас. Местные называли свой город Сеутой, а арабы упрямо продолжали называть его Себтой.

Мунатас почесал бороду:

— Гонец прямо не сказал, но слухи ходят про Аль-Андалус… Да и сбор в Сеуте говорит сам за себя. Куда там дальше идти, как не через пролив?

— Эмир же отказал андалузцам? — сам Мустафа ожидал похода на восток в Алжир трясти хаммадидов.

— Так эмир Юсуф ссылался на непокорную Сеуту, а теперь чего? Да и Аль-Андалус страна богатая, — мечтательно выкатил Мунатас главный аргумент. Альморавиды не прекращали свои завоевательные походы ни на год. Экономика молодого государства зависела от военной добычи и трофеев. — Говорят, андалузцы своих кади к эмиру прислали. Теснят их франки (26).

— Добром это не кончится, — покачал головой Мустафа.

— Ты что же, не пойдёшь? — удивился Мунатас.

— Чего это не пойду? Пойду! — удивился в ответ Мустафа. Возможность отказаться у него была. Реграга не всей силой ходили по призыву, это было бы совершенной глупостью. Воин мог отказаться, если ходил в предыдущее лето и вопросов к нему ни у кого не возникло бы. В своём праве. Хотя такая прослойка родового ополчения, как Мустафа и Мунатас являлись, можно сказать, профессиональными воинами, «кормящимися с кончика копья». Поэтому они ходили в походы, пока позволяло здоровье.

Выйдя со двора Мунатаса, Мустафа обнаружил за невысокой стеной «греющего уши» Мушкилу. При виде своего коня воин вспомнил о своей заначке:

— Придётся сдаваться, Мушкила, — поморщился Мустафа. Уходя в поход глупо было зарывать кувшинчик с деньгами так, чтобы никто о нём не знал. То есть раньше Мустафа так и сделал бы, сирота же. Но теперь он был семейным человеком, и в случае своей смерти, должен был позаботиться, чтобы его накопления достались семье. Поэтому верхом на Мушкиле он поехал к своему тайнику. Тайника у Мустафы было два, и второй он сдавать, конечно же, не собирался.

«Вот же умная скотина. Получается, что ехать за деньгами для него как на войну или охоту?»– размышлял про себя Мустафа о причинах безропотного предоставления своей спины Мушкилой.

Мушкила остановился.

«Сглазил!» — Мустафа попробовал подать коня вперёд, но тот упрямо отказывался. Мушкила повернул голову на всадника, оттопырил нижнюю губу и что-то промычал. Мустафе показалось, что прозвучало вопросительно. До Мустафы дошло, и он стал пересказывать коню разговор с Мунатасом и заодно свои выводы по этому походу. Мустафа угадал правильно. Как только он заговорил на интересующую Мушкилу тему, тот сразу возобновил движение.

В таком взаимопонимании и жили воин и боевой конь. Два прохвоста.

25 — здесь имеется в виду список с индийского сборника рассказов-басен, которые в арабском переводе назывался «Калила и Димна». ГГ попался явно неполный текст, за один вечер они бы такое произведение не осилили.

26 — На Пиренейском полуострове, как пришлых называли «маврами», так и мавры крестили своих противников под одну гребёнку «франками». Лет за триста до описываемых событий именно франки остановили экспансию берберов (амазихов) в Европу.