Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений - Страница 49

Кстати, из интересного — Аркадий ушёл не раньше. Он был настолько влюблён в своё дело, что с удовольствием наплевал бы на сон.

И, как водится — я немного проспал. Совсем чуть-чуть. Хотя сегодня были подготовительные пары у Всеволода Владимировича. Но уверен, что его грубый юморок и углублённые знания о разных кухнях мира точно запустят мои мысли в нужное русло.

Кстати, Раневский у нас настоящая легенда! Человек-глыба. Повар, о котором ходили самые разные слухи.

Помню, Коновалов рассказывал, будто Всеволод Владимирович однажды заставил заплакать французского критика. Причём не блюдом, а взглядом.

Леон утверждал, что Раневский готовил для королей, императоров и, как минимум, одного очень капризного кота. Вообще, говорили ещё много чего, но за достоверность я не ручаюсь, потому что половину этих легенд, как мне кажется, придумал он сам.

Сегодня пары проходили в моей любимой аудитории, которая была построенная в виде амфитеатра, спускающегося к сцене-кухне. Внизу, под мощными софитами, поблёскивала стальная рабочая станция: плита, гриль, разделочный стол, ряды сковород и прочей кухонной утвари. Над всем этим висело большое наклонное зеркало, чтобы студенты на верхних рядах могли видеть каждое движение мастера.

Поднявшись наверх, я плюхнулся на свободное место рядом с Настюшей, которая уже успела разложить перед собой блокнот, три ручки разных цветов и, кажется, готовность конспектировать даже дыхание профессора.

— Опоздал… — слегка недовольно произнесла наша любительница садоводства и огородничества.

— Творчески задержался. — прошептал я в ответ: — А ты чего так? И почему Наташа далеко от тебя?

— Она тоже опоздала. А я… — лицо Настюши резко стало жалобным: — Совершенно не понимаю эту долбанную английскую кухню. Ну жесть же! Как её подают в мишленовских ресторанах — я не представляю.

— Приправы, подливка и соус. Вот и весь секрет.

— Что⁈ А ты раньше не мог сказать⁈

— Тишина! — пробасил вошедший в аудиторию Раневский: — Сегодня у нас крайне сложное блюдо, поэтому я ТРЕБУЮ вашей максимальной концентрации и сосредоточенности. Тем более, Господин Цареградцев и Госпожа Воронцова, до второго отборочного тура осталось всего ничего.

— Виноват, шеф. — ответил я.

— Бывает. Я с пониманием отношусь к твоему упорству и подготовке, НО пунктуальность никто не отменял.

— Больше не повторится.

— Я надеюсь. — Раневский сложил руки за спиной, а затем внимательно оглядел аудиторию: — Итак, начнём. Кто-нибудь из вас, юные дарования, знает, что такое настоящий завтрак?

Тишина. Лишь робкая рука в третьем ряду.

— Овсянка? — предположила наша староста.

Всеволод Владимирович закрыл глаза с видом человека, которому только что сообщили о смерти близкого родственника.

— Овсянка… — повторил он тихо: — Дорогая, за это слово в приличных гастрономических кругах бьют половником.

— Бутерброд с сыром? — предположила Зиночка: — И чашечка горячего кофе.

— Казуалище! — возмутился Раневский: — Может быть, кто-нибудь ещё расскажет?

— Яйца Бенедикт. — уверенно заявил Колян.

— Уже близко, но всё равно нет. Итак, сегодня… — продолжил Раневский, разводя руки в стороны: — Я расскажу вам об одном из величайших изобретений человечества. Не о колесе. Не о письменности. А о полном английском завтраке. «The Full English Breakfast»! Блюде, ради которого стоило открывать этот остров и терпеть их погоду.

Он щёлкнул пальцами. Помощник — тощий парень в чёрном — выкатил тележку, уставленную продуктами. Яйца, бекон, сосиски, помидоры, грибы, какие-то банки, хлеб и кровяная колбаса тёмно-зловещего цвета. Аудитория подалась вперёд, словно единый организм.

— История! — Раневский поднял палец, пытаясь скопировать движение Коновалова: — Сначала, как и всегда, история.

— Шеф, у вас не получится. — усмехнулась Наташа.

— Вот ещё! Я устал слушать, как все наслаждаются сторитейлингом Коновалова. Поэтому — ничего не знаю. Буду стараться делать так, чтобы вам, мои юные друзья, было интересно. — Всеволод Владимирович попытался перенять даже манеру обращения, но получилось слишком криво и смешно: — Готовить, не зная истории блюда — это как целоваться, не зная имени. Технически возможно, но стыдно.

Настюша рядом со мной старательно записывала. Я тоже сделал вид, что записываю великие пародийные шутейки, но на самом деле нарисовал в углу тетради тетраэдр со звёздами. М-да… Получилось так себе. Однако художник во мне не умер! Он просто плохо питался…

— Полный английский завтрак родился не на королевских кухнях. — начал профессор, неспешно расхаживая по сцене: — Он родился из здравого смысла и голода. В деревнях Англии фермеру нужно было набить брюхо так, чтобы хватило на полдня тяжёлой работы. Позже, в викторианскую эпоху, джентльмены сделали из этого целый ритуал. А рабочий класс в индустриальную революцию превратил его в топливо. Понимаете? Это блюдо демократично. Оно кормило и лорда, и кочегара. — он остановился и посмотрел на нас в упор: — А вас оно, судя по вашим тощим лицам, покормит впервые в жизни.

Вот это уже неплохо. Но скорее — в духе самого Раневского.

— Итак, начнём! — шеф подошёл к плите, зажёг конфорку одним движением, будто фокусник, и поставил на неё сразу три сковороды: — Полный английский завтрак — это симфония. А в симфонии важно не только то, как звучит каждый инструмент, но и то, когда он вступает. Главная беда любителя — он хочет, чтобы всё было готово одновременно! И в итоге у него холодные яйца, сырой бекон и сгоревшие помидоры. Тайминг, господа. Тайминг — это всё. В кулинарии, как и в жизни. Спросите любого, кто хоть раз опаздывал на свидание.

Он покосился в мою сторону. А затем перевёл взгляд на Наташу. Ну, что поделать? Такие вот мы сегодня опаздуны.

— Начинаем с того, что готовится дольше всего и не боится подождать. Бекон и сосиски. — Раневский взял пачку дорогущих сосисок: — Смотрите! Хорошая английская сосиска — это не резиновая поделка из супермаркета. В ней должно быть мясо, немного сухарей и специи. Мы кладём их на сковороду на слабом огне. Слабом! — он поднял палец: — Сосиску нельзя пугать. Её нужно уговаривать. Медленно и лениво! Минут двенадцать-пятнадцать, поворачивая, чтобы она подрумянилась со всех сторон и стала золотисто-коричневой, как загар богача с Лазурного берега.

Сосиски зашипели тихо, почти интимно. По аудитории пополз первый аромат, и я услышал, как у Настюши совершенно неромантично заурчал живот.

— Молчи! — с усмешкой шепнул я.

— Это не я… — нагло соврала она.

— Бекон. — продолжал шеф: — Настоящий английский «back bacon». Толстый! Из корейки. Кладём на другую сковороду. Кто-то любит его хрустящим, до состояния чипсов. Кто-то — мягким и жирным. И знаете что? Оба правы. Это, пожалуй, единственный случай, когда я разрешаю вам иметь собственное мнение. Наслаждайтесь, пока можете.

Всеволод Владимирович перевернул полоски бекона, и жир радостно затрещал. Запах усилился. Я поймал себя на том, что сглатываю слюну, и, оглядевшись, понял, что не одинок. Вся аудитория дышала носом, как стая голодных собак у мясной лавки.

— Теперь помидоры. — шеф взял два крупных томата и разрезал их пополам: — Срезом вниз, на сковороду, где топится беконный жир. Немного соли, чёрного перца, и… Вот тут внимание! Щепотка сахара. Да-да, сахара. Не смотрите на меня так, будто я предложил вам съесть тонну брокколи одновременно. Сахар усиливает сладость помидора и помогает карамелизации. Это называется наукой. А ещё это называется «слушать шефа и не вые… умничать».

Он ловко подкидывал ингредиенты, перемещался от сковороды к сковороде, и в этих движениях не было ни грамма суеты — только выверенная десятилетиями хореография. Я вдруг понял, что смотрю не на готовку, а на танец. Очень талантливый и восхитительно прекрасный танец.

— Грибы! — объявил Раневский, бросая на сковороду нарезанные шампиньоны в кусочек сливочного масла: — Грибы любят простор и ненавидят толпу. Если вы навалите их горой, они начнут пускать воду и вариться вместо того, чтобы жариться. А варёный гриб — это, господа, оскорбление. Дайте им место. Как интроверту на вечеринке!