Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений - Страница 38

Было крайне непривычно видеть Лабораторный корпус таким пустым. Мы шли по тёмным коридорам, лишь изредка напарываясь на местных уборщиков.

— Ты не проконсультируешь меня, к кому именно мы идём? — поинтересовался я.

— К очень важному человеку. — прошептала она, резко остановившись, и поправив мне воротник: — Мы идём к Главе сообщества исследователей английской кухни и по совместительству — девятому номеру Совета! Аркадий Маро… человек тонкий. Он чувствует бестактность на расстоянии, как акула — каплю крови. В общем, постарайся при нём не ляпнуть, чего-нибудь этакого…

— Да я, вроде, и не собирался… Я, вообще, человек молчаливый.

— Ты? Молчаливый? — Амелия обречённо закатила глаза: — Ты вчера полчаса рассказывал Леону, почему майонез — это соус, который «потерял себя».

— Так это же чистая правда!

— И что с того? Леон не относится к лояльным Членам Элит. Он наш противник! А ещё… Ходят слухи, что он подпевала Волгина.

— И? Волгин же наш друг.

— Кхм… — Госпожа Симонова посмотрела на меня так, словно я ляпнул глупость: — Послушай меня, Дерек. Мне очень не хотелось бы это признавать, но… иногда я думаю, что ты был прав.

— Оп-па! А насчёт чего?

— Волгин действительно… странно себя ведёт в последнее время. Слишком часто появляется в Харитоновке. Капризничает. Отказывается сотрудничать с партнёрами моего отца. В общем… Его, как будто подменили. И, возможно, это паранойя… Но мне кажется, что он вполне может быть заодно с теми членами Совета, кто решил заварить всю эту кашу.

— Вот! Я всегда вижу людей насквозь. Мне он сразу не понравился.

— Ты можешь быть предвзятым по ряду причин. А вот то, что видела я… В общем, пока не будем делать поспешных выводов. Всё же, Ратибор — тоже человек. И у него тоже могут быть творческие метания.

— Знаешь, мой отец всегда говорил мне, что если что-то плавает, как утка… Крякает, как утка. И выглядит, как утка. То это нихрена не сова. Это утка, мать её!

— Нельзя выдвигать голословные обвинения. Это сейчас не в наших интересах.

— Ладно.

— Всё! Забыли про наши «делишки». Сейчас я хочу, чтобы ты погружался в информацию и запоминал.

Амелия трижды постучалась в дорогую дверь из чёрного дуба.

Она со скрипом раскрылась, и нас встретил настоящий дворецкий типичного лондонского лорда.

— Добрый вечер, Госпожа Симонова. Господин Цареградцев. — слегка надменно произнёс он и жестом пригласил нас внутрь.

Мы, как будто попали на кухню дорогого ирландского паба. Мраморные столы, много дерева и печи… Они реально были повсюду! А ещё грили и чаны для фритюра.

Что же касается кухонной утвари и столовых приборов — всё было выстроено в маниакальном порядке. И при этом так нарядно, что невольно вспоминались выставочные кухни в «Икее».

В воздухе пахло жаренной картошкой, тимьяном и духом безумного английского аристократизма. Не хватало, разве что бульдога с королевской короной и парчовым плащом, жёлтого «Миникупера» с рисунком британского флага на крыше и магнитиков с «Биг Беном».

А возле огромного камина стоял он. Аркадий Маро.

Высокий… Почти два метра. Статный, как будто его вырезали из цельного куска благородства и слегка отполировали. Тёмные волосы уложены с той небрежностью, которая стоит дороже любой аккуратности. Белоснежный поварской китель сидел на нём так, что казался не спецодеждой, а вечерним выходным нарядом. А на груди поблёскивал маленький серебряный черпак.

— Добрый вечер. — холодно поздоровалась Амелия: — Господин Маро.

— Госпожа Симонова. Господин Цареградцев. Прошу. — произнёс Аркадий. Голос у него оказался бархатным, с лёгкой ленцой, будто говорить ему было немного скучно: — Я ждал вас. Хотя, признаться, надеялся, что вы опоздаете. Опоздание придаёт встрече лёгкий драматизм.

Он повёл рукой. Жест был настолько плавным и вычурным, что я невольно проследил за ним взглядом до самого конца, словно за падающим осенним листом.

— Итак. — Аркадий обошёл стол, ведя пальцем по его краю: — Госпожа Симонова сказала, что вы, юноша, самый настоящий скептик. И, что вы не верите в английскую кухню.

— Не то, чтобы не верю… — издалека начал я: — Просто не совсем понимаю, как страна, подарившая миру овсянку на воде и фасоль из банки на тосте, может претендовать на высокую кухню. Нет, серьёзно! Я пробовал мясные шарики с яйцом… Пробовал «фиш энд чипс». Всё это вкусно! Правда. Но я не представляю, как хоть что-то из английской кухни превратить в шедевр, достойный ресторана с Мишленовскими звёздами.

Амелия за моей спиной издала звук, будто её ошпарили.

Но Аркадий не оскорбился. Напротив — он медленно улыбнулся. И улыбка эта была снисходительной, словно у человека, которому только что сообщили давно известную ему шутку.

— Восхитительно! — протянул Маро: — Просто восхитительно. Вы повторяете то, что говорят все. Знаете, типичная ошибка… — он выдержал паузу, достойную театральной сцены: — Садитесь. Точнее — нет. Не садитесь. То, что я вам покажу — стоя не увидишь, а сидя — не поймёшь. Встаньте вот здесь. И смотрите.

Он картинно закатал рукава. По одному, неторопливо, будто раздевался перед дуэлью.

— Сегодня. — объявил Маро: — Я покажу вам священное таинство, которое подают в лучших ресторанах со звёздами Мишлен! И, почему-то, никто не замечает того факта, что это блюдо — точно такой же представитель английской кухни, как «фиш энд чипс» и «ирландские яйца».

— Что? Прямо вот так сразу? — удивился я.

— А вы рассчитываете, что я сперва предложу вам чай с молоком? — улыбнулся Маро, но затем виновато опустил взгляд: — Хотя, вообще-то, да. Предложу. Анстон! Будь так любезен.

— Слушаюсь, сэр. — кивнул дворецкий и плавно отошёл в сторону чайного уголка.

— Значит, сегодня мы будем готовить говядину Веллингтон. «Beef Wellington», если на родном языке. Блюдо, названное в честь герцога, разбившего Наполеона. Хотя, между нами… — Аркадий понизил голос: — Историки до сих пор спорят, любил ли герцог это блюдо… Или же данный кулинарный шедевр просто назвали в честь этого военачальника. Мол, блюдо, как и герцог, снаружи — сдержанное, а внутри — сокрушительное.

— Сторитейлинг. — хмыкнул я.

— А вам не интересно? — удивился Маро.

— Что вы? Наоборот! — честно признался я: — Просто вспомнил, что один из наших преподавателей уж очень любит рассказывать истории про английскую кухню.

— Вы думаете, что Господин Коновалов и Господин Раневский просто так сотрясают воздух? Мол, чтобы забить время на парах? Нет, Господин Цареградцев! Абсолютно все — и в первую очередь, это наши прекрасные преподаватели, осознают одну простую вещь. Чтобы понять блюдо — жизненно необходимо знать его историю. Если у вас возникнут сложности — закройте глаза. Вспомните, как оно получилось. При каких обстоятельствах. А затем обратитесь к своему кулинарному опыту. И только тогда вы сможете возвести его вкус в абсолют.

— Понял.

Аркадий выложил на доску кусок говяжьей вырезки. Такой тёмно-красный, лоснящийся. Буквально идеальной формы.

— Первое. — произнёс Маро, поднимая палец: — Говядина! Не всякая. Центральная часть вырезки. Она же — филе-миньон! Ровное и без прожилок. Мы её посолим, поперчим и обжарим. Быстро. Со всех сторон. До румяной корочки. Мы не готовим мясо — мы его «запечатываем». Буквально заклинаем! «Твои соки принадлежат тебе. Не смей их отдавать».

Он бросил мясо на раскалённую чугунную сковороду, и та отозвалась яростным шипением. Аркадий даже не вздрогнул. Он поворачивал вырезку щипцами с грацией дирижёра, и каждая её грань приобретала благородный карамельный оттенок.

— Видите? — Маро поднял мясо на всеобщее обозрение: — Корочка. Но внутри — оно ещё сырое. Мы дадим ему отдохнуть и остыть, потому что горячее мясо в тесте — это преступление, за которое в приличном обществе перестают здороваться.

Мы с Амелией невольно кивнули.

— Дальше… — продолжал Аркадий, отставляя мясо: — Грибы! А именно — «дюксель». — он произнёс это слово так, будто оно было именем прекрасной дамы: — Шампиньоны, мелко-мелко порубленные. Почти в пыль. С луком-шалот, тимьяном и маленькой долькой чеснока. Мы будем их томить, пока они не отдадут всю свою влагу. Всю. До последней капли! Ибо влага — враг. Влага размочит тесто, и тогда наш Веллингтон превратится в мокрую тряпку. А мокрая тряпка, юноша — это не блюдо! Это метафора несбывшихся надежд.