Ну какой же ты мерзавец! (СИ) - Арская Арина - Страница 24

— Конечно, не разводятся, — усаживаю Аркадия-старшего обратно на стул. Поглаживаю его по спине. — И, Адамушка, обязательно женится. Обязательно. Не переживай и на такого найдётся женщина.

— Развод — это позор для мужика, — обиженно заявляет Аркадий-старший

— Согласна, — говорю я, похлопывая старика по спине

Демьян любил меня в прошлом

А сейчас он совсем не мальчишка и не станет рушить свою семью из-за идиотской подростковой влюблённости

Не станет же?

Или я правда слишком наивная и слишком хочу верить в хорошее?

— Если кто-то из вас вздумает развестись, то ваша мать вас проклянёт, — заявляет Аркадий-старший

— Прокляну, — торопливо киваю я. — Мало не покажется.

***

 О Глебе Соколове, брате Демьяна, есть отдельная история "СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ"

Глава 32. Спаси меня!

Ужин окончен, десерты съедены, и безумный хозяин дома после того, как нещадно состриг вместе с правнуком несколько кустов роз в саду, устал и изъявил желание отдохнуть

Я решила, что надо его уложить, успокоить душу, усыпить, и только потом я могу со спокойной совестью поехать за сыном

— Так, ты на сегодня свободна, — властно говорит Аркадий-старший и проходит в спальню

Огромная комната тонет в приглушённом золотистом свете настенных бра. Стены затянуты тёмно-бордовым штофом с вытканными на нём геральдическими лилиями. Тяжёлые портьеры задёрнуты

Посередине спальни возвышается огромная кровать из тёмного резного дерева. Балдахин из тяжёлого бордового бархата свисает с четырёх столбиков, образуя подобие царского шатра. Подушки на кровати лежат белоснежные, пышные, их не меньше десятка

У кровати стоит полная женщина в светло-голубом платье из мягкого хлопка.

Платье скромное, застёгнутое на все пуговицы, с белым отложным воротничком. На груди поблёскивает серебряная брошь в виде ласточки. Ей лет пятьдесят. Короткие чёрные волосы уложены в мелкие-мелкие кудряшки, которые упругими завитками обрамляют круглое строгое лицо

Она взбивает подушку. Её пухлые руки с короткими пальцами двигаются энергично, привычно. Подушка взлетает и опускается, принимая идеальную форму

— Я сказал, что ты свободна, — повторяет Аркадий-старший

Женщина через плечо оглядывается на старика. Её строгое лицо остаётся неподвижным

— Опять ругаться пришёл? — спрашивает она.

В нём нет ни страха, ни подобострастия.

Она распрямляется. Одергивает подол своего светло-голубого платья, поправляет брошь на груди

Аркадий-старший делает ещё несколько шагов вглубь спальни. Идёт он медленно, осторожно, но с королевским достоинством

Он кивает на меня

— Моя жена вернулась сегодня, — говорит Аркадий-старший, и его тонкие губы растягиваются в улыбке. — Она меня разденет, искупает..

Он оглядывается на меня через плечо. Его мутные глаза вспыхивают знакомым ехидным огоньком

— А после того, как она меня искупает, — продолжает он с расстановкой, — будет выпрашивать моё прощение

Я не шевелюсь. Не дышу. Не моргаю.

Женщина в голубом платье медленно поворачивается ко мне. Её тёмные и глубоко посаженные глаза изучают моё лицо. Она хмурится сильнее

— А-а-а, — тянет она. — Так вот про что говорил твой сын. А я его сначала не поняла

Сердито и даже как-то ревниво проходит мимо Аркадия

Останавливается на несколько секунд рядом со мной. Она пахнет свежестью, в которой улавливаю нотки стирального порошка

Она наклоняется ко мне. Её круглое лицо оказывается совсем близко. Я вижу тонкие морщинки вокруг её глаз, чуть подкрашенные ресницы и мелкие поры на носу

— Он не любит, когда его моют мочалками, — шепчет она доверительно

Я медленно поворачиваю к ней лицо. Мои глаза, наверное, сейчас вылезают из орбит.

— Только руками, — добавляет она. — Голыми руками

Она расплывается в улыбке. Не ехидной, не злорадной, а почти сочувственной — так улыбаются женщины, которые знают что-то такое, чего ты ещё не знаешь

А потом она торопливо выходит. Её мягкие шаги стихают в коридоре.

Я остаюсь наедине с маразматиком-извращенцем

Аркадий-старший стоит посреди спальни, возле кровати. Свет от настенных бра падает на его лицо, выхватывая глубокие морщины на лбу, резкие тени под скулами, седые кустистые брови, сведённые к переносице

Он медленно и театрально разводит руки в сторону

— Начинай, Мариша, — говорит он. — Я весь твой

Я делаю глубокий вдох. Потом медленный выдох

Грудную клетку сдавливает. Я так отчаянно хотела, чтобы этот ужин поскорее закончился, но я не знала, что ждёт меня после десерта

Я не знала, что мне придётся купать этого безумного старика

Самое время попрощаться. Прямо сейчас. Развернуться на каблуках, выйти из спальни, игнорируя его возмущённые и злые крики.

Я отыграла несколько часов его жену. Я терпела его придирки, его угрозы, его намёки на четвёртого ребенка. Я справилась

Я вправе требовать от Демьяна, чтобы он выполнил обещание вернуть мне сына

Однако… вместо этого я делаю несколько шагов к упрямому безумному старику. Я останавливаюсь напротив него и заглядываю в его мутные глаза

Вблизи они не такие уж мутные. Не такие уж и пустые. В глубине глаз затаился острый, цепкий и наглый ум. Совести я там не вижу, конечно

— Но ведь так нельзя с родными, — говорю я

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Мой язык опять меня подводит. Мой рот опять открывается в самый неподходящий момент. Я не контролирую себя

Аркадий-старший не вздрагивает. Не возмущается. Он смотрит на меня, и его губы медленно растягиваются в улыбке

— Мариша, — вздыхает он мне в лицо, — мне пора купаться

Я прищуриваюсь. Подаюсь немного в его сторону.

— Куда вы дели свою жену? — спрашиваю я. — Куда спрятали? Где заперли?

Аркадий-старший улыбается ещё шире.

— Моя жена стоит передо мной, разве нет? — говорит он ехидно

И в этот момент я окончательно и бесповоротно осознаю: этот мерзкий, подлый старикашка лишь играет перед всеми безумие и маразм

Он не болен. Или не настолько болен, как хочет показать. Его глаза сейчас слишком ясные, слишком внимательные, слишком злые.

— Ну, раз ты отказываешься мне помочь раздеться... — тянет Аркадий-старший

Он поднимает трясущиеся ладони к тугому узлу галстука

— ...то так уж и быть, я устрою для тебя стриптиз. Моя шалунья

Его глаза опасно вспыхивают. Он начинает медленно ослаблять галстук. Вот же старый извращенец

Я стою. Не шевелюсь. Не могу даже моргнуть

Старик тем временем стягивает с себя галстук. Тёмно-синий шёлк скользит по воротничку белой рубашки, падает на ковёр бесшумной змеёй. Потом его пальцы берутся за пуговицы пиджака. Медленно, одну за другой, он расстёгивает их.

Я наблюдаю за Аркадием-старшим и начинаю вспоминать все его слова, сказанные за этот вечер.

«Отправлю в глухую деревню, в монастырь какой-нибудь! Запру тебя там!»

Я вспоминаю, как он сказал это в гостиной, когда искал ножницы. Сказал со злостью, с досадой и с ревнивой обидой

Я поднимаю глаза на Аркадия-старшего. Он уже расстегнул пиджак и теперь берётся за пуговицы жилета

— Я знаю, где она, — шепчу я в его морщинистое лицо

Его пальцы замирают на второй пуговице жилета. Я резко разворачиваюсь и шагаю к двери

— А ну стоять, засранка! — громко и возмущённо рявкает Аркадий-старший за моей спиной. — Я не разрешал тебе уходить!

Я медленно оглядываюсь через плечо. Мои губы растягиваются в улыбке

— Демьян будет рад услышать, что его папа совсем не в маразме, — говорю я почти ласково. — Ведь он так печалился о вашем безумии и беспамятстве

Лицо Аркадия-старшего меняется мгновенно

Его глаза расширяются. В чёрных зрачках вспыхивает настоящее бешенство — чистое, незамутнённое, совсем не старческое. Челюсти сжимаются. На скулах проступают желваки