Туда и обратно (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 50

— Ну что ж. В любом случае путь наверх закрыт, сидеть тут конечно можно очень долго, но… — Граф посмотрел еще раз наверх, никакого шанса, что получится пробиться через эту мерцающую стену, не имелось, к ней даже приближаться было страшно. А ну как этот пузырь лопнет и придется опять убегать. — Тогда посмотрим, что тут у вас на третьем ярусе…

Интерлюдия 1

Сначала не было ничего.

Это, пожалуй, было первое, что бог по имени Алсер — собственно, Алсером тогда еще не был и вообще не ощущал себя какой-то иной личностью, нежели граф Александр Серов — узнал о своём новом существовании, и первое, что оказалось очень сложно принять. Это не была тьма или пустота, космический вакуум или еще что-то подобное, просто не было ничего, и это, надо признать, было достаточно сложно осознать. Ни верха, ни низа, ни времени, ни направления, сплошная сенсорная депривация.

Когда ты человек — пусть даже человек, пусть даже начавший приобретать божественные силы, что в общем-то мало что меняет, на самом деле — ты всегда во что-то упираешься. В землю под ногами, в стены комнаты, в горизонт, в границу собственного тела, иногда в тело другого человека. Материальный мир держит тебя в ладонях, как монету, и ты чувствуешь его хватку каждую секунду, даже когда совершенно не думаешь об этом. А здесь эта хватка исчезла. Ладонь мира неожиданно разжалась, и только что вылупившееся, отринувшее телесную оболочку божество оказалось предоставлено само себе.

Он не размазался только потому, — а может, и не только, как теперь это узнаешь — что успел ухватиться за свою человеческую часть. За чужую теперь — или свою — память об одном и другом мире. О мире, где есть его семья и друзья, а также люди, которые от него зависят, и о мире, где однажды было сказано: «Я мыслю, а значит, я существую». Алсер точно мыслил и значит точно существовал. Только это его и держало первое время, которое временем-то назвать было нельзя. Потом он начал разбираться.

Медленно, практически на ощупь, как слепой котёнок в незнакомой комнате. Оказалось, что «ничего» — это не отсутствие мира, а неумение его видеть. Мир был. Просто открывался он богу совсем не так, как человеку: у бога банально совсем другие органы чувств — нет глаз, ушей, а значит, нечем видеть и слышать. Но постепенно пришло понимание, как работать с тем, что он получил в новой ипостаси.

Проще всего было представить это как взгляд на планету — подобно какой-нибудь классической компьютерной стратегии родом из девяностых, — затянутую в туман войны. Не хватало только компьютерной мыши и панели построек; впрочем, тут способы влияния на действительность оказались куда более сложными и неочевидными. Огромный шар, почти весь укутанный непроглядной серостью, и лишь кое-где в этой серости светились проплешины. Там, где стояли Его храмы, там, где кто-то в Него верил. Там — и только там — бог мог не просто смотреть, а действовать: слышать молитвы, отвечать на них, тянуть силу, творить свои маленькие, а иногда и не маленькие, чудеса. За пределами светящихся пятен он был слеп и беспомощен. Мог только догадываться, что там что-то есть, но вот пощупать — никак.

Самое яркое, самое плотное пятно лежало, разумеется, в районе Вольных Баронств с центром в графстве Серов. Здесь у молодого бога было максимум возможностей. Здесь стояли храмы — первый, потом второй, потому что в первый уже не влезали все желающие, потом третий… — здесь отправляли обряды, здесь тысячи голосов разом громко и по отдельности шёпотом ежедневно произносили его имя, а энергия человеческой веры текла к нему полноводной рекой. Внутри этих границ Алсер был почти всемогущ. Не так, как внутри храмов и вблизи алтарей, где божественная власть действительно приближалась к абсолютной, но он ощущал каждого своего человека, мог карать и миловать, помогать совершать чудеса и щедро делился силами со своими последователями.

Отдельным угольком горел остров Карланда, где последователей молодого, но активного Бога было не так много, но у которых был все шансы в будущем стать святым городом и местом паломничества. Уже сейчас самые активные последователи прилагали все возможные усилия, чтобы совершить плавание в вольный — уже не настолько вольный, как раньше, но тем не менее — город, чтобы прикоснуться к камням, видевшим, как их объект поклонения наконец обрёл свой полноценно божественный статус. А ведь это только начало.

Вокруг же самого яркого ядра, в соседних странах, куда уже дотянулись слухи о новом боге, картина была совсем другой. Там королевские правительства и жрецы Семёрки уже почуяли неладное и принялись выпалывать ростки чужой веры, как сорняки на грядке, со всем возможным тщанием. Проповедников гнали или просто убивали, появляющиеся иногда молельные дома просто уничтожали, вплоть до показательных сожжений; уже началась полноценная охота на ведьм. Стало сложнее отправлять книги, уже ставшие давно привычным товаром графства; перепечатки старых авторов проверяли, но пропускали — слишком высок был на них спрос, — а оригинальные произведения просто запрещали к ввозу. И даже просто на купцов, работающих с Вольными Баронствами, стали поглядывать как-то косо.

И всё же тут и там, вопреки всему, в серой пелене вспыхивали отдельные точки. Слабенькие, дрожащие, как свечи на сквозняке, иногда тусклые, еле видные, а иногда горящие так ярко, будто тысячи свечей собрали в одном месте. Где-то купец, поверивший однажды в Александрове и увёзший веру с собой в сердце. Где-то беглый крестьянин, услышавший о новом Боге от бродячего проповедника и теперь пробирающийся в Баронства на новую жизнь. Где-то целая семья, тайком собравшаяся вечером под запертыми ставнями и осеняющая себя знаком бесконечности. Каждая такая точка была для Алсера как крошечные звёздочки на тёмном ночном небе. Сквозь эти отверстия что-то разглядеть чаще всего было невозможно, но они как бы давали представление о самом наличии мира вокруг графства.

И с каждым месяцем точек становилось больше. Процесс данный шёл медленно, но неотвратимо. Купцы, странники, искатели приключений, проповедники-миссионеры — для их воспитания и обучения в графстве даже открыли специальные курсы, чтобы сделать процесс более эффективным, — расползались из центра Вольных Баронств во все стороны, как круги по воде. И каждый нёс с собой веру. Каждый прокалывал в сером тумане свою маленькую дырочку. Площадь, на которой молодой бог мог видеть и действовать, ширилась пусть не по дням, но по месяцам, и Алсер, наблюдая за этим сверху — если слово «сверху» тут вообще имело смысл, — испытывал странное, почти отеческое удовлетворение. Так, наверное, чувствует себя человек, впервые засеявший поле и наблюдающий, как на чёрной земле появляются первые, ещё нежные, но способные в будущем накормить множество людей всходы.

Была, впрочем, во всей этой картине одна вещь, которая не давала молодому богу покоя. Одна странность, торчавшая как заноза — он не чувствовал Семёрку.

Совсем. Их жрецы никуда не делись — вон они, в соседних королевствах, служат службы, окормляют паству, собирают в свои храмы веру тысяч и тысяч людей. Энергия эта копилась, Алсер прекрасно её ощущал — она была, она текла куда-то… — но вот сущностей, которые должны были бы её использовать, не было. Ни малейшего следа. Ни Армеса, чей храм Серов когда-то нахрапом отжал в Карланде, ни Лиос, ни Фастена, ни остальных четверых. Как будто вера уходила в пустоту, дырявый карман, из которого всё высыпается в пустоту. Какими-то крохами пользовались сами жрецы, скидывая откат на паству, однако это был мизер, проценты, доли процентов.

И это было неправильно. Настолько неправильно, что у Алсера, когда он об этом задумывался, возникало что-то вроде духовной оскомины. Ладно, допустим, боги ушли — надоел им этот мир, нашли занятие поинтереснее, эмигрировали в соседнюю реальность, мало ли. Бывает. Но даже если бог ушёл, вера-то за ним должна тянуться! Межмировой барьер, что бы он собой ни представлял, не может — ну не должен, во всяком случае! — перекрывать переток человеческой веры к своему адресату. Это же не письмо, которое возвращается с пометкой «адресат выбыл». Энергия веры сама находит того, кому предназначена, где бы он ни был, — Алсер чувствовал это нутром, той частью себя, что уже начала понимать законы божественного плана. А тут выходило, что вера Семёрки собирается и… не доходит никуда. Копится и пропадает.