Лунная смена (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 17

— Да, — ответила я системе и повесила трубку. — Извини, звонили с работы. Просят сегодня выйти пораньше, — объяснила я Ашеру, пряча телефон в карман.

Ашер поднялся с дивана:

— Что ж, тогда, может, в другой раз.

Мне не хотелось давать пустых обещаний, но и закрывать перед ним двери я тоже не планировала.

— Может быть, — согласилась я, направляясь к входной двери.

Он натянул пальто, в котором пришел, — к счастью, оно изначально было рассчитано на габариты Ашера.

— Спасибо за информацию и за браслет, Ашер.

— Не за что. И спасибо за обед.

Мы оба стояли в моей крошечной прихожей, едва не задевая друг друга плечами, пока он пробирался к выходу. Я не знала, как правильно себя вести, но интуитивно чувствовала, что должна что-то сделать. Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку — точь-в-точь как он меня, когда только переступил порог этого дома. На секунду он опешил, а затем театрально насупился:

— И как это я, великий Ашер, умудрился угодить во френдзону?

— Оказавшись хорошим другом, — я открыла перед ним дверь. — Но ты не переживай. В секс-зону иногда присылают печеньки, а в редких случаях — даже спасательную шлюпку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его точеные скулы тронула понимающая, забавный улыбка. Секунду он медлил, стоя так близко, что я отчетливо уловила аромат его ветиверового одеколона, а затем шагнул на лестничную клетку.

— Счастливого Рождества, Ашер.

— Еще увидимся, Эди.

Я стояла в дверях до тех пор, пока он не сел в машину, и проводила взглядом его уезжающий автомобиль. Я гадала, правильно ли поступила. В конце концов, иногда лучший способ пережить сильную обиду — это сорвать старый пластырь одним махом.

Но раздумывать было некогда, оставалось только лечь поспать перед сменой. Я убрала свой новый серебряный браслет в ту самую коробочку, в которой когда-то лежал нож Анны, и попыталась уснуть.

ГЛАВА 15

Куча людей заболели рождественским гриппом. Другие популярные дни болезни включали День благодарения, канун Нового года и четвертое июля. Если вы лично не смогли заболеть, вы всегда можете рассчитывать на кого-нибудь из членов семьи или вам спонтанно понадобится уход за кошкой, страдающей недержанием. Я знала, что нашему отделению медсестер не разрешается спрашивать, почему люди взяли больничный, из-за какого-то положения профсоюза, запрещающего это делать. Было бы здорово, если бы я когда-нибудь смогла взять день для заботы о психическом здоровье. Могла бы сослаться на слепоту: просто не вижу смысла туда идти.

Я чувствовала себя такой уставшей, как и ожидала, когда встала и в полудреме поехала на работу. Добравшись до гостевой парковки, я чудом нашла место совсем рядом с дверью — что неудивительно, ведь всё ещё были праздники, — и припарковалась. Для остального мира всё ещё было Рождество. Для меня Рождество ощущалось как вчерашний день, а сегодня казалось чьим-то завтрашним. Ночные смены ужасно искажали ощущение времени, если не пытаться с этим бороться, и особенно тяжело приходилось зимой, когда было пасмурно и темно. Сегодняшний день не стал исключением. Солнце почти скрылось — лишь тусклая давящая светлая полоса, похожая на начало мигрени, пряталась за плотными облаками.

Я вышла из машины, заблокировала двери изнутри, закрыла дверцу и направилась к вестибюлю. Кто-то стоял снаружи на небольшом участке газона и блевал над мусорным баком. Что может быть типичнее праздников, чем алкогольное отравление. Я ускорила шаг, пока этот человек не успел прийти в себя настолько, чтобы остановить меня и спросить дорогу.

Яркие огни вестибюля заставляли мужчину, стоявшего за первой парой автоматических дверей, отбрасывать длинную тень. На нём был плащ с высоким воротником и широкополая шляпа с низко опущенными полями. Когда я подошла, он поднял голову — и я увидела его лицо.

Чёрт. Дрен.

— Здравствуй, медсестра.

Меня охватило глубокое чувство несправедливости, искреннее и сбитое с толку, которое обычно испытываешь только в детстве. Это был мой дом, иногда даже больше, чем моя квартира. Как он смеет приходить сюда, угрожать мне. Я стиснула челюсти.

— Твой брат каждую ночь ночует в Армори, — холодно бросил Дрен. — Пожалуй, это всё-таки лучше, чем мёрзнуть на голой земле. Но что с тобой, сестричка-медсестричка? Не любишь брата? Или именно из-за него ты здесь? — Он скользнул взглядом вглубь вестибюля.

— Держись подальше от моей семьи, Дрен.

— А с чего бы? — В его глазах плясало злое веселье — он явно упивался моим удивлением. — Ты по-прежнему у меня в долгу.

— Не понимаю, как я могу тебе отплатить, если у меня ничего нет.

— О, есть. И ты заплатишь ровно столько, сколько я назову, — протянул Дрен. Он оскалился, и я увидела клыки — они заметно выдавались вперёд, длиннее остальных зубов. — До нас дошли слухи, что сам Король Зима покоится на твоём этаже. Принеси мне кровь королевского оборотня. Иначе я выпью твоего брата досуха.

Я судорожно сглотнула и невольно отступила на шаг.

— Но… ты не можешь… это запрещено.

— Запрещено — не значит, что меня успеют остановить. Поверь, я бываю пугающе быстрым. — Он молниеносно выхватил из ножен серп и крутанул рукоять в единственной здоровой руке: лезвие описало сияющий золотой круг, вспыхивая в тусклом свете. — Любопытно… правда ли королевская кровь голубая? — Он нарочно растянул «р» в слове «королевская», вкладывая в него издевательскую насмешку. — Никогда не пробовал добычу с такой высоты пищевой цепи.

— Но… зачем?

Он замер, перестал крутить лезвие и склонил голову, глядя на меня так, будто изучал под микроскопом. Этот взгляд был совсем не человеческим — он напоминал неподвижный, холодный взор насекомого.

— Выбирай: либо кровь, либо жизнь твоего брата. Твоё любопытство сейчас ничего не стоит.

Если Джейк сорвётся сам по себе, я, возможно, сумела бы это пережить. Я столько времени удерживала его на краю, что никто не вправе винить меня за усталость. Но если его смерть ляжет на мою совесть — потому что я могла что-то сделать и не сделала? — я никогда себя не прощу. В моей работе были гордость и честь… но семья — это иное.

— Сколько? — вырвалось у меня прежде, чем я успела додумать мысль до конца.

— Вот это моя девочка. Скажем… одну щедрую каплю.

— В жидком виде или в сухом?

Дрен рассмеялся — жёстко, без капли тепла.

— Удиви меня.

Я не представляла, как пронести кровь из палаты, где я даже не главная медсестра, — а если догадки Джины верны, у двери уже могли стоять охранники.

— Если я это сделаю, мы квиты?

— О нет. Твой долг никуда не денется. Просто с остальными платежами мы разберёмся позже. — Он убрал оружие в ножны.

Я втянула воздух, пытаясь собраться с мыслями.

— Дрен, скажи хотя бы зачем?

— Если скажу сейчас, придётся тебя убить, девочка. И это чистая правда. — Он на миг замер, будто позируя для эффектной сцены, и резким движением поднял воротник, укрываясь от последних, едва живых лучей вечернего солнца. — Я бы сказал, что мне это не понравится, но это была бы ложь.

Он надвинул шляпу ниже, скрывая лицо, и шагнул навстречу угасающему дню.

***

Блядь, блядь, блядь.

Пока я ехала в лифте на этаж Y4, в голове крутились разные мысли. К счастью, я пришла к концу дневной смены, так что раздевалка была пуста. На всякий случай заглянула и в туалет, а потом украдкой набрала номер.

— «Центр дневных», к вашим услугам во всех ваших гнусных делишках, — пропела в трубку женщина.

— Сайк? Анна там? — спросила я.

— Она в уединении, — ответила Сайк. На фоне будто что-то укладывали: открывались ящики, шелестела ткань.

— Сайк, я видела Дрена.

— Правда? — она издала задумчивое мурлыканье. — Давно его не видела. Как он? Не кажется ли тебе, что ему одиноко?