Владимир, Сын Волка 8 (СИ) - Ибрагим Нариман Ерболулы "RedDetonator" - Страница 71

Глава двадцать шестая

Грубая работа

*Французская Республика, регион Шампань-Арденны, у коммуны Римонь, 10 ноября 2003 года*

— Вас понял, «Газон», — ответил Иван Варенцов. — Конец связи.

Деревня уже прекратила гореть, но заходить в неё запрещено, так как рота РХБЗ зафиксировала в ней слишком высокий радиационный фон.

По-хорошему, им нельзя здесь задерживаться, но Варенцов не может продолжать движение, так как спереди стоят войска НАТО, а сражаться батальон не может, по причине того, что слишком много раненых.

Ядерные заряды взорвались где-то в лесу, чуть севернее отсюда, и вспышка от взрывов подожгла окрестности — лес, деревни и поля.

Полк двигался передовым, как наиболее боеспособный и укомплектованный, поэтому американцы пропустили его, а затем подорвали зарытые мины и отсекли его от основных сил.

Подразделения НАТО сразу же пошли в контрнаступление, но их остановили в полях на подступах к коммуне Тремблуа-ле-Рокруа, применив все имеющиеся БПЛА-камикадзе.

Танковый кулак был уничтожен при наступлении через поле, а пехота, брошенная в атаку без поддержки, была встречена на спешно возведённой оборонительной линии.

«Они посходили с ума поголовно», — подумал Варенцов и оглянулся на пылающий лес. — «Это же французская земля — они заразили радиацией местность своих союзников».

В полевом госпитале находится почти половина личного состава — почти все получили радиационные ожоги, кто-то ослеп от вспышки, а кто-то получил ранения от работы вражеской артиллерии.

Командование знает о положении полка, поэтому обещает, что скоро пришлёт по воздуху дополнительные БПЛА, а также передаст пять спецбоеприпасов для танков.

Спецбоеприпасы — это ядерные снаряды мощностью 2,5 килотонн, предназначенные для уничтожения укрепов. С их помощью предполагается пробить вражескую оборонительную линию и развить наступление на Реймс. Обещано, что будут выдавать спецбоеприпасы по пять единиц в сутки.

Командование знает, что личный состав полка практически небоеспособен, но есть военная необходимость в наступлении, поэтому полку придётся наступать — сначала на город Шарлевиль-Мезьер, чтобы занять берег реки Маас, а затем на город Ретель, стоящий на пути к Реймсу.

От обороны действовать нельзя, потому что противник скоро накопит силы и будет продолжать атаку, до тех пор, пока не проломит оборону и не займёт свой первоначальный оборонительный рубеж.

Так у него появится время, чтобы укрепиться, ведь через арденнские перевалы и леса, в ближайшие две-три недели, будет не пройти, из-за сильной радиации.

Командование ищет другие маршруты, чтобы соединиться с отрезанными полками и бригадами, но, пока маршруты не найдены, им придётся действовать практически в окружении и уповать на то, что доставка боеприпасов будет бесперебойной.

Ивану не очень понятно, что комполка собирается делать с ранеными, но это вопрос совсем не уровня компетенции комбата, поэтому он старается не думать за вышестоящий командирский состав.

«В воздухе, наверное, воняет горелой древесиной», — подумал он.

ОЗК он как надел, так и не снимает — в воздухе, помимо предполагаемого запаха гари, находится множество радиоактивных изотопов, которые убивают человека не сразу, а постепенно и мучительно.

Сложно сказать, сколько именно ядерных фугасов применили американцы, но есть сведения, что подрывы были произведены по всей протяжённости границы, в наиболее узких местах, чтобы добиться длительной остановки советского наступления.

Также сообщалось, что американцы десантировали в тыл советских войск свой спецназ, снабжённый специальными ядерными фугасами, с целью уничтожения мостов, электростанций, железнодорожных узлов и прочих ценных объектов.

Что происходит в тылу, Ивану неизвестно, но вполне может быть, что часть объектов, всё же, была уничтожена, что очень сильно усложняет наступление.

— Что-то прояснилось, товарищ майор? — спросил старшина Пожарицкий.

— Всё прояснилось, старшина, — ответил ему Варенцов. — Будем наступать на Шарлевиль-Мезьер, а туда, если нам улыбнётся удача, прибудет речной транспорт, который доставит припасы и эвакуирует раненых. Но это вилами на воде писано, поэтому не надейся заранее. В плохом сценарии, будем наступать дальше с имеющимися ресурсами, а в худшем — французы с пиндосами соберутся и раздавят нас массированным наступлением.

Предыдущая их попытка закончилась полной неудачей, но ничто не мешает им попробовать ещё и ещё раз. Они прекрасно знают, что советские подразделения отрезаны от своих, поэтому боезапасы у них ограничены, а это даёт основания полагать, что добить их вполне возможно…

— Мы же прорвёмся? — спросил старшина Пожарицкий.

— Есть такая версия, — ответил майор Варенцов. — Да и какие у нас варианты? Готовь своих бойцов — скоро высоковероятно наступление.

— Вас понял! — ответил старшина.

Иван направился в штабной блиндаж и по пути заглянул в полевой госпиталь, где увидел множество раненых бойцов, упакованных в «пузыри» — специальные защитные средства, подключаемые к баллонам со сжатым воздухом. Внутри можно нормально дышать, а ещё к «пузырю» присоединены специальные резиновые перчатки, позволяющие производить некоторые медицинские манипуляции с раненым.

Государство предполагало, что ядерная фаза, неизбежно, наступит, поэтому оснастило каждое подразделение достаточным количеством медикаментов и медоборудования, необходимым для помощи облучённым и обожжённым радиацией.

За госпиталем организовано место для хранения погибших — там лежат десятки тел, накрытых простынями или брезентом.

Добравшись до штабного блиндажа, Иван вошёл внутрь и сразу же сел за свой компьютер. Через него можно связаться с командованием через лазерную связь, передать большой объём данных, и не опасаться, что сигнал будет перехвачен.

Такая связь есть на уровне батальона, но не у всех полков и дивизий, а только у тех, что участвуют в наступлении.

Нужна она для того, чтобы не остаться без связи при подавлении с помощью РЭБ. И это очень странно — радиосвязь стала работать сильно хуже, а захваченные вражеские радиостанции не работают вовсе.

Предположительно, глушение идёт с орбиты, потому что наземные станции РЭБ уже были бы уничтожены одной из сторон, так как способы их обнаружения есть, как и эффективные средства их уничтожения.

Местное телевидение тоже уже не работает, а радисты говорят, что основные радиодиапазоны забиты и глушение динамически «скачет» по ним, делая передачу данных затруднительной, а иногда и невозможной.

УКВ-связь работает исправно, но это тактический уровень, то есть, РЭБ глушит именно средние диапазоны, чтобы вывести из строя связь между батальонами, полками и дивизиями.

Но у советских подразделений есть исправная лазерная и спутниковая радиосвязь, «пробивающая» глушение, поэтому связь имеется не только с полком и дивизией, но и с командованием в СССР.

Иван открыл программу для передачи пакетов данных и начал формировать пакет — в него он начал помещать все видеозаписи и фотоснимки с геолокацией, записи переговоров, описание маршрутов продвижения батальона, поимённые списки потерь, а также расход боеприпасов и медикаментов.

Всё это собрано батальонной бюрократией и нужно для того, чтобы командование в Союзе точно знало, как обстоят дела у каждого батальона, отрезанного от основных сил.

— «Колобок», вызывает «Антибиотик», — раздался в наушнике голос капитана Сейраняна, командира роты БПЛА.

— «Антибиотик», «Колобок» на связи, — ответил ему майор Варенцов.

— «Колобок», два танковых взвода движутся по шоссе Д985, прямо к нам, — сообщил капитан Сейранян. — Три М1 Абрамс, два Леопарда 2 и один Леопард 1, при поддержке четырёх БМП AMX-10P и трёх БТР VAB.

— «Антибиотик», у нас есть, чем остановить их? — спросил Иван.

— Есть тридцать одна «Рисса», а также девяносто шесть «Олёнок», — сообщил командир роты БПЛА. — Но это всё, что осталось.