Другие миры кроме этого - Кинг Стивен - Страница 33

— Ну да, Центральный парк. Этот длинный, лысый урод перемахивает на ту сторону. Находит ближайшую телефонную будку. Ты говоришь, сейчас их почти все извели?

— Исчезли, как компания «Энрон»[13].

— А что такое «Энрон»? А, знаю, это уже после моего «когда».

— Точно. Эйден находит ближайший таксофон, и?..

— Отыскать будку, где телефонный справочник еще не выдрали с корнем и от которой не несет плесенью — задачка не из легких. Но он справляется, потому что он по натуре упертый карьерист, да и вернись он без нужного человека, хозяин живо прокрутил бы ему в заднице новое технологическое отверстие.

Джек в этом сомневался. Иногда ему в голову приходила мысль — святотатственная, но на редкость убедительная, — что на самом деле именно Эйден Хестин крутит губернатором, как хвост собакой, а не наоборот.

— Я тебя не слишком утомил подробностями, Джек?

— Нет. Истории отлично помогают скоротать время, а до темноты еще пилить и пилить.

— Ну так вот, Эйден находит таксофон с уцелевшим справочником — сущий феномен — и пускает пальцы в пляс по страницам. Ты ведь застал ту рекламу «Пусть ваши пальцы шагают по желтым страницам»?

— Конечно.

— Он открывает раздел «Оптимизация производственных процессов» и натыкается на целых два листа имен и названий. Казалось бы, тут должна возникнуть заминка — вариантов тьма, а времени в обрез, — но только не для нашего орла. Он чешет прямиком на Девяносто пятую улицу и там убеждает Джорджа Элгина совершить приятную прогулку до Центрального парка. Полагаю, аргументом послужило дуло у ребер. Эйден выбрал Джорджа Элгина потому, что тот оказался единственным экспертом, который так себя и именовал. На вывеске у входа в его контору — на поверку, обычный стенной шкаф — красовалась гордая надпись: «ОПТИМИЗАЦИЯ». И какого ты мнения о человеке, которому приходится вот так прямым текстом о себе заявлять? Думай хорошенько, у нас раунд с повышенными ставками, счет может круто измениться.

— Я скажу, что человек, делающий подобные заявления, сильно переоценивает собственную значимость.

Пэй снова вскинул палец-пистолет:

— Бинго-бонго! Не скажу, что Джордж совсем уж безнадежен, но вколи ему сыворотку правды, он бы наверняка признал, что едва удерживает голову над чертой, отделяющей серую посредственность от полного отстоя. Поначалу, правда, дела у него шли сносно, потому как он раскопал один любопытный факт. Большинство местных до такой степени дрожали перед Большим Кахуной, что особо и не воровали. Джордж прикрыл пару мелких лазеек, а один проворовавшийся бригадир с ранчо «Большое небо» в один прекрасный день взял и испарился — может, в колодец свалился, а может, дикая кошка сожрала, — так что в целом все шло на лад. Но вот когда дело дошло до улучшения рабочих процессов… оптимизации производства…

— Тут он сдулся?

— Ага, и Янгблад от этого не в восторге, потому Джордж сейчас и кукует в Нижнем городе, а не в Роузвуд-Холле. Он все еще поднимается к нему раз или два в неделю — я не совсем уверен, есть ли тут вообще недели, но ты понимаешь, о чем я, — проверяет гроссбухи, но пару раз Янгблад уже натравливал на него своих Любимчиков.

— Серьезно? — Любимчиками звали огромных псов с жуткими клыками. Кличка у них была Немо и Наймо, и с Джеком они всегда вели себя вполне дружелюбно.

— Еще как серьезно. Они беднягу Джорджа знатно пожевали. Янгблад считает это дико смешным — то, как Джордж теперь шарахается от них при каждой встрече.

Джек думал, что его неприязнь к Большому Кахуне уже достигла своего пика, но теперь понял, что ошибался. Джордж ни разу не заикался о своих проблемах с Немо и Наймо, и когда Джек видел его пару недель назад, то решил, что повязка на руке Элгина — следствие какой-то нелепой случайности, скорее всего, обычного падения; грацией этот человек явно не отличался.

— А почему ты сам не спросил? — послышался голос Софи, и он мысленно ответил ей чистую правду: «Потому что не хотел знать». Не хотел вязнуть в этом болоте глубже, чем уже увяз по чистому стечению обстоятельств, общаясь с кучкой неудачников, которых Эйден Хестин притащил из 1976 года на потеху БК.

— Так что там насчет Великого эксперимента с перископом?

Пэй не ответил. Он снял шляпу и судорожно прижал ее к груди, словно под звуки национального гимна. Вот только никакая музыка не играла, а лицо комика сделалось настолько ошарашенным, что Джек невольно подумал, не приключился ли у того инфаркт.

— Пэй? Ты в порядке?

Пэй ткнул пальцем — на сей раз не в Джека, а строго вперед, указывая на дорогу к Ривену:

— Ты видишь то же, что и я? Этого же просто быть не может, верно?

Прежде чем Джек успел хоть что-то ответить, Пэй ласточкой выскочил из повозки, пробежал чуть вперед перед лошадьми и рухнул на колени прямо в дорожную пыль:

— Это оно! О Господи! Господи Боже мой!

Глава 7

— О Господи! О Господи Боже мой!

Похоже, Пэй больше ничего не мог вымолвить. Джек его понимал. Он сам знал, что не сможет вернуться в свой мир насовсем — это стало бы самоубийством (а после смерти Софи он всерьез об этом подумывал), — но время от времени осознание утраты накрывало его с новой силой. На сей раз в памяти всплыло название романа Томаса Вулфа: «Домой возврата нет». Пэйтон, конечно, не нашел заветный лист или потайную дверь, но камень он точно нашел. Точнее, целую их россыпь.

Один из них он протянул Джеку. С виду самый обыкновенный булыжник, но один его бок ярко поблескивал, превращая солнечный свет в целую галактику разноцветных искр.

— Это то, о чем я думаю?

Джек слез с повозки-букки. Он завел руки за спину и потянулся, чтобы размять поясницу. Потрепал по загривку каждую лошадь, а затем подошел к Пэю, явно пораженному такой неторопливостью. Разумеется, Джек и мальчишкой, и взрослым повидал в Долинах куда больше чудес, чем Пэй, но приходилось признать: такое он видел впервые.

Он взял у Пэя камень и повернул к свету:

— Похоже на кварц.

— Ни фига не кварц. Я тебе точно говорю. Я как-то раз колесил с турами в компании одного парня, Хайрама Голдштейна. Он специализировался на еврейском юморе. Из серии «Заходят как-то в бар итальянец, ирландец и еврей…» Слыхал такой?

Пэй безудержно тараторил. Джеку это даже нравилось. Приятно было видеть Пэйтона взбудораженным и полным энтузиазма, а не вечно дергающимся из-за Мэри.

— Нет. Выкладывай.

— Ну так вот, итальянец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно вина». Ирландец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно виски». А еврей говорит: «Я устал и пить хочу, у меня, походу, диабет». В краях, где любят свекольный суп, публика рыдала от хохота, а вот на Среднем Западе не зашло, гребаные фермеры… ну да неважно. Закончили мы тогда в отеле «Холидей Инн» в Нью-Йорке, выступали на разогреве у рок-группы, цеплявшей на бошки картонные бананы, но это уже совсем другая история.

— С удовольствием послушаю, — отозвался Джек.

Пэй затряс у него перед носом сверкающим камнем:

— Да забудь ты про них, ты сюда смотри! Хайрам как-то повел меня к своему фетеру — дяде то бишь. У того был здоровенный магазин в Алмазном квартале на Сорок седьмой улице. Денег у этих ребят куры не клюют, ну и лавочка, скажу я тебе! Он завел нас на верхний этаж и показал мастерскую. Место огромное, молодые девчонки сидят за длинными столами в одних сорочках — видать, страховка от краж, шут их знает. И они там все что-то разглядывали под лупами, шлифовали, сортировали, без понятия. Я спросил, откуда берутся алмазы, и дядя выдал нам целую лекцию, от и до, от Африки до Нью-Йорка. Хайраму скучал, он это сто раз слышал, а мне показалось занятным. Так вот, дядя показал нам кучу камней точь-в-точь как этот. Один в один, Джек!

— Все равно это может быть кварц. Гранит им усеян сплошь и рядом.

Не считая этого, он почти нечего не запомнил из университетского курса геологии. Лекции читали в восемь утра, и единственное, что помогало ему не клевать носом — это когда сидевшая рядом девчонка, милая Венди Брикелл в клетчатом сарафане, которая в ту пору носила брекеты, устраивала ему под партой массаж рукой. Никакой любовью там и не пахло — бедняжке тоже нужно было хоть как-то не уснуть.