Небо в кармане 6 (СИ) - Малыгин Владимир - Страница 36

Тормозить посреди поля не стал, опять же на грунтовке тормозить практически редко приходится. Как правило, сопротивление качению само останавливает самолёт при достаточной длине пробега. Как у нас. Так что спокойно покатились сразу до камышей, тут я прав оказался в своих догадках, там и остановились. Заглушил мотор, разрешил пассажирам покинуть самолёт и они, уж это-то мне было хорошо слышно, горохом посыпались наружу, грохоча подошвами по нижнему обрезу люка, не став дожидаться установки лесенки.

И первым делом в камыши кинулись, скрылись под невысокими округлыми шапками прибрежных ив, опустивших свои длинные руки плети до самой земли. Всё это я в окошко увидел. Дотерпели, бедняги.

Потом развернули самолёт носом в поле, закатили хвостом под те самые ивы, приподняв и отодвинув в сторону длинные плети ветвей, нарезали в стороне от нашей стоянки камыша и укрыли им кабину, чтобы не сверкала стёклами ночью под лунным или днём под солнечным светом.

Распределили дежурства, выставили караульного. Пока возились, окончательно стемнело, но суетившиеся с чехлами техники уже успели закончить свою работу и даже подсуетились, накрыли в грузовой кабине импровизированный стол при тусклом свете небольшого светильничка, точной копии нашей «Летучей мыши».

Тут я заторопился, загнал всех внутрь и закрыл за собой дверь, чтобы не приманивать комарьё и не привлекать неожиданно объявившимся в пустом поле светом каких-нибудь припозднившихся лодочников на реке. Наскоро утолили голод сухарями и консервами. Вода была своя, заранее прокипячённая и холодная, разогревать её времени не было, но и такая она хорошо пошла.

После короткого перекуса отошли с полковником в сторону и разложили на лавке карту. Оставшийся у стола народ только изредка косился в нашу сторону, но с вопросами не надоедал, сидел и неторопливо похрустывал сухарями, продолжал основательно и неторопливо добирать содержимое жестяных банок, звякал ложками по дну.

— И где мы находимся? — Сергей Васильевич прижал пальцами верхний край карты, чтобы она не сползала с лавки на пол, прищурился. Света явно не хватало.

Оглянулся, позвал Савельева:

— Второй светильник нам принесите.

Чиркнула зажигалка, колыхнулись тени на бортах.

— А вы не боитесь вот так в кабине огнём пользоваться? — обеспокоился полковник. — Бензин же кругом. И бочки ещё эти. А ну как полыхнёт, выскочить не успеем.

Ответил как есть:

— А куда денешься? Без света не обойтись, электрического освещения пока не провели, а огонь, — я взял в руки протянутую техником лампу, поставил её на скамью сбоку от карты. — Если осторожно, с соблюдением всех правил безопасности, а лампу зажигать на улице…

Тут я глянул на смутившегося техника, продолжающего держать в руке зажигалку, и он тут же убрал её в карман. А я договорил:

— Самолёт фанерный, щелей в обшивке фюзеляжа хватает. Значит и вентиляция хорошая. Бензином, чуете, не пахнет. Значит, пары не воспламенятся. И бочки у нас герметичные, — замолчал, давая полковнику время на осмысление сказанного, и, улыбнувшись, закончил. — Но вы совершенно правы, огонь в самолёте недопустим.

Услышавший мои слова Савельев, только что довольно меня слушающий, сразу поник и потянулся рукой к лампе.

— Оставь, — поморщился. — Куда мы сейчас без света. А вы заканчивайте там и лампу гасите. Спать пора.

— Так рано же, — тут же попытался возразить мне кто-то из команды Зубатова.

— Командир сказал спать, значит всем спать, — тут же поддержал меня полковник, обрывая возражения. — Завтра всех затемно подниму. Кто следующий по смене дежурить пойдёт, пусть с собой консервы прихватит, на улице Спиридовича поко́рмите. А то будет тут в кабине в темноте ложкой греметь, нам спать не давать.

И уже мне, кивая на карту:

— Так где мы находимся?

— Вот тут, — острым кончиком карандаша указал место.

— Это точно? — Зубатов склонился над картой, придвигая ближе к себе лампу.

— Точнее быть не может.

— До Лондона, получается, около полсотни вёрст? — Сергей Васильевич прикинул расстояние двумя пальцами.

— Семьдесят километров до окраин, — достал я линейку. — Но может быть и меньше. Город мог и разрастись.

— Мог, — согласился со мной Зубатов. — А до…

Он присмотрелся и по слогам прочитал:

— Саутенд-он-Си сколько?

— Десять, — взялся я за линейку. — Рядом.

Словно подтверждая мои слова, издалека донёсся отчётливо слышный паровозный гудок.

— Это что, железная дорога? — прислушался полковник. И улыбнулся. — Похоже, проблема с транспортом до столицы отпала сама собой. Благодарю вас, Николай Дмитриевич, всё что мне нужно, я узнал. А сейчас нам с вами и впрямь пора спать. Последние дни были весьма суматошными, пора бы и отдохнуть. Гасите свою лампу подальше от греха.

Глава 16

Каким именно образом будут выполнять порученное им дело Сергей Васильевич с командой, я не знал. Если меня не ввели в курс дела, то и лезть в него ни к чему, своих забот выше крыши. Так я думал, поэтому и уснул сразу же, как только упал в горизонт на брезентовый чехол.

Поднялись на ноги даже не с рассветом, а гораздо, гораздо раньше. Причиной раннего подъёма был всё тот же паровозный гудок — сырой ночной воздух послужил отличным проводником звука и раздавшийся, как нам всем показалось прямо за бортом самолёта густой протяжный сигнал, буквально выбросил всех из сна и заставил вскочить. Понятно, что после такой побудки спать уже никто не лёг.

Завтракать никто не стал, не до того было. Группа медленно растаяла в предутреннем сыром и холодном тумане, Мы с Иванычем проводили её взглядами, вслушиваясь в вязкую мокрую тишину, подождали немного, чтобы удаляющиеся от нас шлепки шагов окончательно затихли и вернулись в самолёт.

Савельев дежурил, собачья вахта выпала на его долю и сейчас он находился где-то там, в этом тумане, на узком перешейке речной петли и бдил. Вряд ли он мог что-то разглядеть в этой водяной взвеси, но слушать ему никто не мешал. По крайней мере именно так он нам и сказал, когда подошёл к самолёту, услышав нашу возню при пробуждении. Стук подошв по дереву фанерной обшивки пола, бряцанье железок снаряжения агентов далеко разносится. Доложил, что в округе всё спокойно, ни одного звука ниоткуда не доносится и вернулся на свой пост, поплотнее запахивая мокрый дождевик.

Переглянулись с Иванычем — для совершения каких-либо дел было ещё слишком рано, поэтому завалились на свои места, попытались добрать своё, уснуть.

Мне не спалось. Зато хорошо думалось под тихое похрапывание Иваныча. И думки всё были такие, этакие, про жизнь.

Правильно ли я поступил, — не став навязывать себя и свои услуги Зубатову? И теперь подступило несколько запоздавшее сожаление — а не поторопился ли я с отказом? Может быть стоило пойти вместе с ними? А если они без моей помощи не справятся, мало ли что-то пойдёт не так? Я же, со своим послезнанием мог бы вовремя подсказать, помочь, поддержать. Взяться за оружие, в конце-то концов. Очень не хотелось, чтобы и здесь повторилось всё то, через что прошла моя страна там, в том моём мире.

И смех, и грех. При всех сомнениях отлично понимал всю бредовость накативших думок, знал, что моё присутствие там не нужно, да и не потребуется оно, ребята поднаторели в подобных делах и отлично справятся без меня. Да и денег у них с собой целый сундук в наличке и возможность выплатить любую сумму, как я полагаю, по безналу. Знал и всё равно переживал, и не мог выкинуть из головы всю эту чушь.

Сомнения грызли, покусывали мозг. Я лежал, уставившись в темноту, перебирал варианты своих предполагаемых действий и постепенно справлялся с эмоциями, успокаивался.

Окончательно успокоиться и перестать дёргаться помогла старая как мир мысль, не раз уже посещавшая мою голову и оказавшаяся и в этот раз как нельзя кстати — нельзя решать за местных!

Потянул на себя свалившийся на пол край чехла, накрылся им и спокойно, мерно, задышал, старательно вбивая себе в мозг — нужно просто жить, просто жить. И уснул…