На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 44

Надел Монокль, взял в руки Иглу.

«Инструмент активен».

«Задача не определена».

Ясно. Ей нужно намерение. Я закрыл глаза.

Чего хочет Лёха? Я стал вспоминать наше первое знакомство. Как он загорелся идеей стать тату-мастером. А был просто курьером в одной посредственной фирме. Как я продумал схему, как его обучить. Как он начал тренировки. Сделал первую татуировку, сам себе.

Аккуратно повёл Иглой над его кожей, не касаясь.

«Намерение считано: возврат воли».

«Обнаружено чужое воздействие. Плотность средняя. Крепление поверхностное».

Игла в пальцах потяжелела.

«Воздействие снято».

Лёха дёрнулся всем телом. И уставился на меня.

— Эй, ты чего⁈ — воскликнул он. — Что за шаманские обряды в подсобке⁈

Я выдохнул.

— Всё нормально.

— Какое нормально! — он выдернул руку и уставился на неё. — Ты меня иголкой тыкал?

— Не тыкал. Лёха, скажи, чего ты хочешь прямо сейчас.

Он захлопал глазами.

— Жрать хочу, — сказал он. — Дико. Утром не позавтракал, хотел поскорее потренироваться прийти перед сегодняшним клиентом. Надо Вике звякнуть или новенькой этой, пусть похавать принесут.

Я улыбнулся. Вот и возвращение Лёхи.

— Ну так позвони, — кивнул я.

Он хлопнул себя по лбу и умчался. Получилось, подавление воли было снято Иглой и Моноклем.

Но Ильдар Тагирович совсем уж переходил все границы. Так что я твёрдо решил после пари с Гордеевым им заняться.

* * *

В двенадцать часов ко мне пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти пяти, сухощавый, в очках. Пальцы у него были тонкие, с коротко подстриженными ногтями.

— Аркадий Семёнович, — представился он и слегка поклонился.

Поклонился. Давно же я такого не видел! Полгода назад я привыкал к тому, что люди не кланяются. Привык, а он внезапно взял и поклонился.

— Артём, — кивнул я. — Присаживайтесь.

Он сел, аккуратно поставив портфель у ноги.

— Я реставратор, — сказал Аркадий Семёнович. — Живописи. Работаю в мастерской при музее, ну и частные заказы беру.

— Давно?

— Тридцать четыре года.

Солидный срок! Снова жизнь столкнула меня с кем-то близким мне по профессии.

— Я всю жизнь возвращаю краски на выцветшие холсты, — сказал Аркадий Семёнович. — Приносят картину, а на ней ничего не видно. И ты сидишь над ней три месяца. И появляется небо, например.

Забавно, ведь мои картины он тоже вполне мог реставрировать. Только вот Игорь Ларин в этом мире был другим, это был не я.

Я слушал и понимал, что этот человек мне нравится.

— Я хочу татуировку про это, — сказал он. — Только не знаю какую. Жена говорит, кисточку набей. Но это глупо и совсем не отразит суть!

Я взял карандаш. Что тут главное? Не кисть, не палитра, не холст. Главное — это граница. Момент, когда мёртвое становится живым.

Значит, надо рисовать именно границу.

Кусок старого холста, натянутого на подрамник. Уголок отогнут, видна изнанка, кракелюр по всей поверхности. Слева — выцветшая часть. Изображения почти не разобрать, угадываются только контуры.

И через центр композиции идёт рука с ватным тампоном на палочке, как реставраторы и работают.

А там, где тампон касается холста, начинается правая половина. И она в цвете. Единственное цветное пятно на всей работе. Синее небо, кусок облака, край крыла.

Граница между половинами проходит наискось, живой неровной линией. Так, как она и идёт на настоящей расчистке.

Я рисовал минут двадцать. Аркадий Семёнович сидел молча и не мешал.

Потом я развернул к нему эскиз.

— Это оно, — сказал он. — Делайте.

Место выбрали на левом предплечье.

«Начертание активно».

Я работал в гравюрном стиле. Серую часть вёл жёстко, наращивая плотность. Кракелюр прописывал отдельно, тонкой иглой.

А правую сторону делал цветом.

Часа через полтора я задал важный вопрос.

— Аркадий Семёнович, можно у вас спросить по вашей части?

— Спрашивайте.

— Вот представьте. Перед вами три старинных предмета. Все одного возраста, все похожи, все выглядят подлинными. Но настоящий один, а два — подделка. Хорошая подделка, дорогая. Что вы будете смотреть?

Он думал долго, секунд двадцать.

— Я не буду смотреть на предмет, — сказал он.

— А на что?

— На износ, — сказал Аркадий Семёнович. — Молодой человек, подделать можно всё. Но износ подделать нельзя.

— Почему?

— Потому что он неравномерный, — он чуть повернул руку, чтобы мне было удобнее. — Вещь живёт, и на ней остаётся история. Здесь потёрто до блеска, а в двух сантиметрах нетронуто.

— А у подделки?

— А у подделки износ делают, — сказал он. — Кислотой, песком, щёткой. И всегда перебарщивают. Потому что фальсификатор боится, что не поверят. У него получается ровное старение по всей поверхности. Красиво, но неубедительно.

— Спасибо, — сказал я.

— Да не за что, — он усмехнулся. — Вы что, собираетесь подлинность определять?

— Собираюсь.

— Тогда ещё совет, — сказал Аркадий Семёнович. — Не смотрите долго. Первое впечатление у глаз самое честное. Дальше начинает работать голова, а она хочет найти то, что ищет. Я так однажды двое суток убеждал себя, что передо мной Айвазовский.

— И?

— И это был не Айвазовский.

Я закончил работу через пять часов.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: возвращение утраченного. Право вещи и человека быть увиденными заново».

«Оценка: Отлично».

«Свойство: „Расчистка“. Носитель видит в испорченном и заброшенном то, чем оно было изначально. Свойство распространяется на предметы и на людей».

«Прогресс: 40/50».

Аркадий Семёнович подошёл к зеркалу и повернул руку к свету.

— То, что надо, — сказал он. — Благодарю.

Я обработал татуировку, заклеил её.

— Артём, я вам скажу одну вещь, и вы, пожалуйста, не сочтите за лесть.

— Слушаю.

— Вы работаете как мастер старой школы, — сказал он. — Я такого давно не встречал. У вас рука человека, которого учили долго и жёстко. И вы думаете о вещи целиком, прежде чем начать. Так сейчас никто не работает.

Он покачал головой.

— Не ожидал такое увидеть у молодого человека. Вы удивительный мастер. Всего доброго.

Он расплатился и вышел. Я улыбнулся. Мастера сложно обмануть, и он оказался очень близок к правде.

* * *

В семь вечера мне позвонил Валера.

— Артём! Я его нашёл! Живой!

— Громов? — сразу понял я.

— Громов! — воскликнул он. — Живой, здоровый, работает!

— Спокойно, давай по порядку.

— Значит, поехал я к его бывшей жене, — затараторил Валера. — Ирина Павловна. Открывает она, значит, дверь, смотрит волком. «Ничего не знаю, ничего не скажу, до свидания». Я ей ногу в дверь.

— Валера.

— Я культурно. Говорю, у меня к вашему бывшему мужу вопрос по старой сделке, и я готов угостить вас кофе. Ну и подключил своё обаяние.

Ох.

— И сработало! Она всё рассказала. Развелись они три года назад, как раз после сделки. Она говорит, он изменился резко. Начал дёргаться, из дома не выходил, телефон сменил два раза. А потом собрался и уехал.

— Куда?

— В Воронеж, — сказал Валера. — Живёт там. Работает менеджером в строительной фирме, продаёт кровельные материалы. С антиквариатом завязал полностью.

— Она объяснила, почему он сбежал?

— Со слов Громова, — сказал Валера. — Он ей тогда сказал одну фразу, она запомнила. «Я продал вещь не тому человеку».

Я замер.

— Дословно?

— Дословно. Она говорит, покупатель был странный. Приезжал сам, дважды. Немолодой. Не торговался вообще, дал сколько попросили и сверху добавил. А потом расспрашивал Громова, откуда вещь, у кого куплена, кто ещё её видел и не показывал ли он её другим скупщикам.