На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 22

Неожиданно. Я уже делал космический тату-рукав одному из клиентов, так что примерно представлял, что это.

— Почему именно такой эскиз? — поинтересовался я.

— Это символ, — объяснила Лада. — Что даже из самой сильной гравитации есть выход.

— Вы про излучение Хокинга? — уточнил я.

Как раз после того тату-рукава немного подтянул знания.

— Да! — Лада просияла, обрадовавшись, что её понимают. — Чёрная дыра — это не конец. Она испаряется, отдаёт энергию обратно во вселенную. Медленно, но отдаёт. Всё проходит, всё заканчивается. И тьма тоже когда-нибудь закончится.

Я задумался над эскизом. Чёрный круг с градиентом — это было бы скучно и банально. Такой символ заслуживал большего.

— Предлагаю дотворк, — сказал я.

— А что это? — заинтересовалась девушка.

— Стиль, где изображение создаётся из точек, — объяснил я. — Никаких сплошных линий и закрасов. Только тысячи микроскопических точек разной плотности. Там, где их больше, возникает тень и глубина. Где меньше там свет. Издалека рисунок выглядит цельным, как напыление. А вблизи распадается на россыпь.

Я начал набрасывать эскиз, продолжая рассказывать.

— Дотворк — это один из самых медитативных стилей, — сказал я. — И один из самых честных. Каждая точка ставится отдельно, вручную. Ошибка в плотности приведёт к разваливанию градиента. Зато у дотворка есть свойство, которого нет у обычной техники. Он передаёт свечение. Мягкие переходы, дымку, глубину космоса. Для вашей темы лучше не придумать.

— А по ощущениям? — спросила она.

— Переносится легче, чем сплошной закрас, — ответил я. — Игла не проходит по одному месту многократно. Но сеанс займёт больше времени. Точек тысячи, и каждая должна лечь на своё место.

Я показал ей эскиз.

— Смотрите. Ваша чёрная дыра будет создана из множества точек, которые и создадут такой эффект. А вокруг я с помощью точек покажу излучение, сияние, которое расходится наружу. Как раз то, что возвращается обратно во вселенную.

Девушка смотрела на эскиз несколько секунд.

— Это оно, — сказала она. — Не зря про вас такие отзывы пишут! Сделайте мне на предплечье.

«Начертание активно».

Работал я долго. Почти четыре часа в совокупности, точка за точкой.

Но результат того стоил. Чёрная дыра на её предплечье выглядела как окно в другую галактику.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание помнить, что даже из самой сильной гравитации есть выход, и что тьма не вечна».

«Оценка: Отлично».

«Образ собран из тысяч точек без единого сбоя плотности. Градиент к горизонту событий выдержан безупречно, ореол излучения передан с высокой точностью. Присвоено свойство».

«Свойство: „Горизонт событий“. Носитель помнит, что любой кризис конечен. Даже из самой тяжёлой ситуации есть выход. В минуты отчаяния, глядя на татуировку, он чувствует, что тьма испаряется, а свет возвращается».

«Прогресс к следующему рангу: 30/50».

Тридцать. Круглое число. До следующего ранга осталось всего двадцать начертаний.

Я обработал татуировку, заклеил плёнку. Довольная Лада ушла.

А я подошёл к Лёхе, который снова пыхтел над латексом.

— Смотри, — он протянул мне латекс. — Почти получилось.

На латексе был контур волка. Одной непрерывной линией, без единого отрыва. Лайнворк в его основном виде. Линия должна быть в этом стиле ровной, непрерывной.

Я присмотрелся. Пара огрехов была, лёгкая волна на изгибе шеи, чуть сбитый угол на лапе. Но для Лёхи очень достойно.

— Продолжай, — кивнул я. — Ты можешь лучше.

Лёха довольно улыбнулся и вернулся к тренировке.

А к Вике тем временем тоже пришла клиентка. Девушка на другой прокол уха. Вика уже чувствовала себя увереннее, спокойно рассказала о процедуре, принялась за дело.

Студия жила своей жизнью. И эта жизнь мне нравилась.

* * *

Ближе к закрытию студии ко мне пришёл Соколовский, как и обещал. Я снова отпустил всех, и остался с ним наедине.

— Добрый вечер, Артём, — сказал он. — Я разобрал дедовский архив. Нам есть о чём поговорить.

Он раскрыл папку, и я принялся рассматривать документы.

— Мой дед был дотошным человеком, — сказал Соколовский. — Он записывал всё. Имена мастеров, кто какой Осколок забрал после раскола, куда уехал.

— Есть что-то о Цепи? — спросил я.

— Увы, — профессор покачал головой. — Либо дед не знал, либо не записал. Но вот Чаша…

Он достал отдельный лист и положил передо мной.

— О чаше кое-что нашёл, — сказал он. — Деда интересовала именно она. Он пишет, что последним владельцем был мастер-керамист. После раскола тот уехал из Саратова в Нижний Новгород. А его потомки передали Чашу в Нижегородский краеведческий музей. И вот уже почти сто лет она лежит в запасниках.

Я принялся обдумывать услышанное.

— В музее, — повторил я. — И как мы её оттуда достанем?

— Я думал об этом, — ответил Соколовский. — Через две недели в Саратов приезжает передвижная выставка из Нижнего Новгорода. Привезут часть фондов, в том числе коллекцию старинной утвари. И Чашу в том числе, я проверил с помощью своих связей.

Я внимательно посмотрел на профессора.

— Вы предлагаете украсть музейный экспонат?

— Я предлагаю вернуть то, что по праву принадлежит Цеху, — спокойно ответил он. — То, что всё равно никто не оценит. Она пылится в запасниках почти век. Но решение ваше, Артём. Я только даю информацию.

— А вы через свои каналы не можете её заполучить? — уточнил я. — Временное изъятие экспоната, или выкуп?

— Увы, — покачал он головой. — Этого я сделать не смогу, не моя компетенция.

Но и красть экспонат я не хотел. Всё-таки у меня были свои принципы.

Поэтому необходимо было что-то придумать.

— Вы известный искусствовед, я думаю, может найтись способ, — сказал я. — Подумайте над этим. Пока что нам в любом случае надо пережить завтрашнюю встречу. И будет лучше, если пока что об этом никто не узнает.

— Конечно, — кивнул Соколовский. — Я подумаю.

Мы немного обсудили план на завтра, и разошлись.

* * *

Вечером я поехал в аэропорт встречать Валеру.

Он появился из зоны прилёта с рюкзаком за плечом, в своей неизменной оранжевой рубашке. Заметил меня и расплылся в улыбке.

— Ну, здравствуй, коллега! — он хлопнул меня по плечу. — Рассказывай, что тут у вас за битва экстрасенсов.

— Дома расскажу, — ответил я. — История длинная.

Мы поехали ко мне. Едва Валера переступил порог, из комнаты вылетел Шут. Котёнок сразу же решил, что Валера будет его новым другом, и по штанине забрался к нему на руки.

— Ну выкладывай, — почёсывая кота за ухом, сказал тот.

Я принялся рассказывать всё в подробностях. Краткую версию я излагал, а теперь перешёл на более частные моменты.

Про Хранителя и его ультиматум. Про наследников и Верещагина, который теперь к ним присоединился. Про Соколовского и дедовский архив. Про Чашу в нижегородских запасниках. Про Михаила с его «третьим путём» и котёнком. Валера слушал внимательно, иногда задавал короткие вопросы.

— И завтра ночью у нас уже встреча, — подытожил Валера. — Я пойду с тобой. Я свой Осколок никому не отдам. Ни старику, ни его противникам. И тебе не дам в одиночку разбираться. Вместе вляпались, вместе и выбираться будем.

— Только так, — кивнул я. — Рад, что ты приехал.

Я постелил ему постель, и мы собрались спать.

— Слушай, а эскиз для чемпионата покажешь? — вдруг спросил Валера. — Или секрет?

— Покажу, — кивнул я.

Я достал набросок. Валера взял лист и долго его разглядывал.

— Гравюра, — наконец сказал он. — Так я и думал. Сложный эскиз, здесь надо строго следить за чёткостью линий.