Последний час (ЛП) - Кунц Дин Рей - Страница 9

К двадцати пяти Ундина уже снискала похвалы как поэт, а также стала успешной художницей. Однако о семье она не говорила ни слова, и факт состояния Лиддонов не появлялся в её официальной биографии до тех пор, пока её сестра-близнец не вышла замуж в двадцать девять. И даже тогда происхождению Ундины уделили мало внимания: её воспринимали как довольную одиночку с простыми потребностями, живущую ради искусства.

Возможно, Урсула не ценила приватность так, как Ундина или их отец; возможно, она даже злилась на анонимность, которая была её уделом, пока она не вышла за Норквиста. Но после свадьбы, когда она стала появляться с ним на благотворительных гала-вечерах, фотографии в глянцевых журналах о роскошной жизни (включённые в досье Саймона) показывали не только женщину ослепительной красоты, но и — на краях, в уголках её чудесного лица — нечто, что могло быть тревогой из-за внимания… или всего лишь нетерпением к нему.

— Не думаю, что ей вообще хотелось таскаться по всем этим благотворительным мероприятиям, — сказал Пого. — Она точно не как Фрэнки, вся на нервах из-за свадьбы Джарвиса.

— Фрэнки кто, какой Джарвис?

— Из романа. «Участница свадьбы» Кэрсон Маккаллерс.

— Не понимаю, когда ты успеваешь столько читать.

— А я не знаю, когда бы я этого не делал.

Вспомнив то, что прочла утром при прикосновении кожи к коже, Макани сказала:

— Урсула благотворительна не больше, чем змея.

День был тёплый, солнце напирало, но Макани поёжилась.

— Посмотри на Норквиста на этих фото. Он же ею хвастается, как думаешь? — Пого снова изучил лицо Урсулы. — Она это терпит, но ей не в радость.

— Терпеть ей пришлось недолго, — сказала Макани, когда Пого перевернул страницу и увидел газетную заметку о передозировке наркотиков Дж. Проктора Норквиста. — Похоже, у людей рядом с ней печальная привычка умирать раньше срока. А как откинулся её старик?

Некролог Хеннинга Лиддона был следующей страницей в досье Саймона.

Пробежав глазами некролог, Пого сказал:

— Три года назад.

— Свалился с высокой лестницы?

— Тут написано: ему было пятьдесят шесть.

— Отказали тормоза? — задумалась Макани. — Поджёг себя на барбекю? Случайно застрелился на охоте?

— Сердце. С пятидесяти лечился от сердечного заболевания. Обширный инфаркт.

— А вскрытие делали?

— Скорее всего, нет. Не думаю, что они утруждаются, если ты умираешь от уже имеющегося заболевания.

— А должны были.

— Ещё как, — согласился Пого.

Боб-пёс вернулся от своего созерцания моря, ткнул носом крышку коробки с пиццей и фыркнул с отвращением, обнаружив, что не осталось ни одного ломтика.

Макани сказала:

— Дядя Пого избаловал моего Бобби.

Пёс завилял хвостом, словно слово избаловал вдохнуло в него надежду.

Пого перелистнул страницы назад, снова разглядывая фотографии Урсулы.

— Ты была совершенно права: она — та ещё горячая штучка. Прямо дымится.

— О, прекрасно. Значит, теперь ты можешь доверить мне выбирать тебе девушек.

Он покачал головой.

— Я слишком мудр, чтобы отвечать на это хамским остроумием.

— Слишком мудр или просто не можешь ничего придумать? В любом случае: она горячая, но она жёсткая.

— У меня есть отличный ответ на это.

— Потому что тебе двадцать один, а ведёшь себя как четырнадцатилетний. Я серьёзно. Она идеальна, правда, но у неё эта лощёность…

— Лощёность?

Прикусив губу и пытаясь понять, что именно она имеет в виду, Макани сказала:

— Это такая отполированная красота, прямо до блеска, понимаешь? Не то чтобы ей помогал хирург — она достаточно настоящая, убер-реальная. Просто… у неё будто бы есть этот глянец, твёрдый блеск, как у только что навощённой доски, как у полиэфирной смолы или чего-то такого.

Возьми полиэфирную смолу — жидкий пластик, — смешай её с правильным катализатором и ускорителем, и получишь твёрдую внешнюю оболочку, которая облекает пенопластовый сердечник современной доски для серфинга.

— Гладкая, обтекаемая, — сказала Макани, — мерцающая, неотразимая, но с потайными крючьями.

— Ты так описываешь, будто она — рыболовная приманка.

— Это я имела в виду? По-моему, да. Как она была одета сегодня утром, как бежала — уверенная, что за ней смотрят, желая быть на виду. Словно она вышла ловить добычу.

Последним в досье Саймона Хантера была статья из глянцевого журнала о роскошной жизни: Урсула Норквист владеет восемью дорогими машинами. Она использует разную на каждый день недели — список дней и машин приводился — и «Роллс-Ройс» для особых случаев. Она позировала на фотографиях вместе с этой коллекцией — несомненно, по настоянию мужа. Судя по тому, как она была одета, немногие мужчины, наткнувшиеся на статью, уделили бы машинам много внимания.

— Саймон сказал, так мы почти всегда сможем знать, где она, — сказала Макани. — То приложение, которое он установил тебе на телефон.

Пого вынул из кармана смартфон и протянул ей.

— Посмотри, сможешь ли ты её найти.

— Класс, — сказала она, принимая телефон.

Боб снова ткнул носом крышку коробки с пиццей.

Она по-прежнему была пуста.

Когда крышка снова захлопнулась, лабрадор вздохнул.

Хотя упорная надежда пса должна была бы Пого развеселить, она его не развеселила.

Почему-то он подумал о надежде Макани прожить нормальную жизнь, несмотря на свой страшный дар.

Чаще всего, прикасаясь к кому-то, она словно открывала коробку. Но она не могла ожидать внутри чего-то хорошего — вроде пиццы с тремя сырами, крабом и чёрными оливками.

Каждая коробка, которую она открывала, могла оказаться гробом. Её собственным.

Пого почти пожалел, что любит её.

Он был хорош в серфинге, в том, чтобы изображать умственную ограниченность, в том, чтобы присматривать за домом, заводить друзей, читать книги и понимать их на разных уровнях.

Но вот с чем он был плох, так это с потерями. Он не умел терять людей. Он на этом облажался. Был жалок, когда требовалось принять, что смерть естественна, что она — часть жизни.

Он почти хотел, чтобы не любил Макани, но любил. Глубоко.

Боб снова ткнул носом крышку коробки с пиццей. Пусто. Он перевёл взгляд на Пого.

В глазах Боба не было ни разочарования, ни мольбы. Собаки бывают пугающе интуитивны. Спокойный взгляд лабрадора был торжественным, почти суровым, и светился сочувствием — словно он знал, что Пого плохо умеет справляться с потерями, и жалел его.

8

Ундина смотрит, как Урсула достаёт один из пистолетов из холодильника для пикников.

Она делает вид, что ничуть не взволнована, словно смирилась с любым наказанием, какое сестра решит обрушить на неё, даже если это будет мучительная смерть.

Её равнодушие — ложь.

Ундина дорожит миром за красоту, которую видит в нём повсюду. Всегда дорожила. Дорожит и теперь. Она отчаянно хочет жить.

Ундина меньше заботится о собственной красоте — и о том, чего можно добиться ею, если умело пользоваться, — чем о красоте любого цветка или бабочки.

Она — дура. Непрактичная, по-детски романтичная, слабая и робкая дура. Но умная.

Она поступила в колледж в пятнадцать. Окончила в восемнадцать. Уехала в тот домик на окраине Санта-Барбары — писать свою приторную дребедень, свои стихи и рисовать.

Шесть лет папочка содержал Ундину, пока она не смогла платить за себя сама.

Что она сделала, чтобы заработать эти деньги? Ничего. Она — пиявка.

Непрактичная Ундина, глупая мечтательница, не заслуживала того, что дал ей папочка.

Урсула же — отнимательница, хотя она отнимает лишь то, что у других есть, но чего они не заслуживают.

Теперь Ундина с облегчением видит, какой именно пистолет Урсула вынимает из холодильника для пикников. Она притворяется равнодушной, но облегчение слишком заметно.