Последний свет (ЛП) - Кунц Дин Рей - Страница 16

Перистые — на самой большой высоте. Ниже — перисто-слоистые. А ближе всего к морю, стройной процессией, плыли пухлые слоисто-кучевые — словно неостриженные овцы, медленно бредущие на север.

Не зная, наблюдает ли за ними уже убийца, Макани сделала вид, будто отпивает из бутылки, а потом сказала:

— Когда всё закончится, нам надо устроить Бобу что-нибудь особенное.

— Устроим ему особенный день, — сказал Пого. — Начнём с того, что нарежем пару сосисок и подмешаем в утренний корм.

— Долгая прогулка в Корона-дель-Мар, по Виллиджу. Ему там нравятся все запахи, другие собаки на прогулке.

— Немного фрисби в собачьем парке.

— Обед в ресторане, где пускают с собаками на патио.

— Заглянем в «Маттрополис», купим какие-нибудь классные новые игрушки.

— На собачий пляж. Долгий сон на пледе, на солнце.

— Поставим его на доску. Он скорее сухопутчик, чем сёрферская дворняга, но он в игре.

— Заткнись, — сказала Макани. — Он не сухопутчик. Он рождён, чтобы крошить волны.

— Как скажешь. Я ещё не видел, чтобы он ченнелил Кахуну.

Садящееся солнце сменило лимонно-жёлтый на оранжевый; первыми загорелись нижние облака, но вскоре пламя лестницей полезло выше.

Макани сказала:

— Мне страшно.

— А кому не страшно?

— Ты выглядишь таким спокойным.

Пого сказал:

— Я тут подумал: мне, возможно, понадобится взрослый подгузник.

Небо было полно огня, как ад, когда Рэйнер припарковался в трёх кварталах от дома Уоткинса.

Он ждал в своём GL550, слушая музыку, пока ночь подползала с востока, пока солнце совершало свою ежедневную смерть, а кровавый свет стекал по небу к горизонту.

Сейчас он пробовал симфоническую музыку. Вагнер.

Его жизнь была настолько насыщенной, настолько эпической, что, по его ощущениям, ей требовалась собственная музыкальная тема. Он был полубогом, а полубоги не шагают по своим дням без саундтрека.

Он пробовал гангста-рэп, но тот казался недостаточно значительным.

Бетховен — слишком духовным. Гленн Миллер — слишком бодрым.

Саундтрек к «Терминатору» был перспективен, как и некоторые мелодии из старого сериала «Твин Пикс».

Вагнер был ближе всего к правильному, но всё равно не идеально.

Рэйнер всё чаще думал, что ему придётся написать музыку самому. Он никогда прежде не писал музыку, но был уверен: сможет.

Когда закат съёжился до тонкой красной раны на горизонте, он вышел из «Мерседеса».

Без спешки он направился к дому Уоткинса и тем удовольствиям, которые сулила ему ночь.

Как и прежде, на нём был стильный и практичный плащ цвета хаки с накладными карманами.

Макани и её парень, скорее всего, уже вычислили, каким путём он проник в дом в прошлый раз. Это не имело значения, даже если они его поджидали.

Он был неостановим.

И всё же на этот раз он пошёл прямо к парадной двери.

Позвонить было бы забавно, но он не стал.

Дедболт. LockAid освободил штифтовый механизм меньше чем за полминуты.

С пистолетом в руке он быстро вошёл в прихожую, в полуприседе, но никто его не встречал.

Поскольку он был для них невидим, он не ожидал, что по нему будут стрелять. На всякий случай под плащом он носил пуленепробиваемый кевларовый жилет, сшитый на заказ и дополненный короткими рукавами.

В доме было тихо.

Несколько ламп горело, убранных на малую яркость.

В гостиной через французские двери он видел тёмное патио, тёмный двор и освещённую беседку ближе к дальнему краю участка.

Макани и её тип сидели в беседке. Под подсветкой.

— В какую игру вы играете? — вслух спросил он.

Макани подняла бутылку ко рту. Может, пивную.

Не-Олли тоже поднял бутылку ко рту.

Кого они пытаются обмануть? После того как в Раунде втором, меньше суток назад, он надрал им задницы, они не развалились бы, расслабленные, попивая и набираясь храбрости.

Пахло ловушкой.

Время от времени и раньше люди пытались устроить ему ловушку. Все они были идиотами.

Если он откроет дверь на патио и выйдет наружу, они его не увидят, но могут увидеть, как открывается дверь.

Значит, он выйдет через боковую дверь гаража.

Он помедлил, наблюдая за ними.

Беседка стояла недалеко от калитки в стеклянной секционной ограде. Калитка на утёсе означала одно: где-то рядом должны быть ступени, ведущие вниз, к берегу.

Возможно, они рассчитывали, что он подойдёт к ним со стороны пляжа.

Возможно, они думали: как только услышат его на этих ступенях, они выйдут в калитку и откроют огонь сверху вниз.

Они что, считают его лузером?

Рэйнер не был лузером.

Лузерами были они.

Возможно, они считали, что он не нападёт на них, если они на открытом пространстве, под светом беседки — на виду у соседей, если кто-то из соседних домов окажется у окна второго этажа или на верхней террасе и посмотрит в эту сторону.

Глупость.

Он мог просто распространить своё моджо и на соседей. Они не увидели бы его и не услышали бы криков так же, как другие посетители в «Шаркин» накануне не увидели, как он швырнул Макани пивом в лицо, и не услышали, как он обматерил её.

А на его пистолете стоял глушитель. Когда он выстрелит не-Олли в голову, раздастся лишь мягкий, почти чувственный всасывающий звук.

Рэйнер был готов закончить с этим типом. И жаждал заняться Макани.

Он покинул семейную комнату, прошёл по главному коридору в прачечную, пересёк гараж и открыл боковую дверь.

Луна висела слишком низко и не освещала узкий проход между домом и стеной участка.

Рэйнер двинулся к задней части владения.

Просунув нос между двумя балясинами и глядя в сторону дома, Боб встревожился. Он низко зарычал, заскулил, снова зарычал — и повернулся к Макани и Пого.

— Наш гость пришёл, — сказал Пого.

Макани сказала:

— Меня сейчас вырвет.

— Не вырвет. Можешь умереть, но хотя бы не опозоришься.

— Кажется, ты прав. Что меня поражает.

Когда последний свет ушёл с неба, они развернули кресла от вида и чуть сильнее повернули их к дому.

Днём они отключили таймер ландшафтной подсветки. Двор лежал в густой темноте. Они не могли видеть, как подходит Рэйнер. Или слышать его. Но и он почти ничего не видел — кроме светящейся беседки и Макани, сияющей в ней.

Ночью, накануне, в гостевой комнате, когда Боб не мог ни увидеть, ни услышать Рэйнерa, а мог лишь чуять его, пёс растерялся. Сейчас, в ночи, он не мог ожидать, что увидит убийцу, — и поэтому его не так легко было обезоружить недоумением. К тому же днём они два часа приучали лабрадора к запаху убийцы.

Боб становился всё более беспокойным — значит, Рэйнер пересекал двор и приближался к беседке. В руке Пого держал выключатель, купленный днём. От выключателя тянулся чёрный удлинитель, огибал двор и уходил к блоку управления газонными разбрызгивателями. Главное — не включить их слишком рано, от страха. Нужно дождаться коровьего колокольчика.

Подходя к беседке, Рэйнер услышал во внутреннем ухе волнующий фрагмент из «Кольца Нибелунга» Рихарда Вагнера.

Это была любимая музыка Гитлера.

Теперь, когда Рэйнер был в деле, вагнеровская композиция оказалась идеальным сопровождением грядущего насилия. Она делала его выше десяти футов. Он едва не плакал.

Выстрелить смазливому идиоту в лицо.

Выстрелить в собаку.

Затащить суку в дом и научить её красоте боли — такой, какой она ещё не знала.

В своей почти слепой спешке он наткнулся на провод — где-то в двенадцати-пятнадцати сантиметрах над землёй, натянутый поперёк двора.

Он споткнулся и рухнул — и тут зазвенел коровий колокольчик.

По-прежнему находясь под властью силы убийцы, Пого не услышал, как тот упал, но коровий колокольчик был отдельной сущностью — не частью Спаркса, — и он звякнул, когда натянутый провод был задет.