Последний свет (ЛП) - Кунц Дин Рей - Страница 1

От переводчика

Это первая из двух новелл Дина Кунца, которые были изданы в виде электронных книг перед публикацией романа «Эшли Белл» (2015). Несмотря, на то, что новелла выпущена перед полноформатным романом, это отдельная история, и она достаточно живая. В печатном виде не издавалась, поэтому ожидать официального издания на русском особенно не стоит. Смотри, но не трогай :)

Ваши Goudron и ChatGPT 5.2 (Extended thinking)

Дин Кунц

Последний свет

1

Когда Макани Хисока-О’Брайен встретила убийцу, она решила, что он славный парень — возможно, как раз тот, с кем ей захочется разделить жизнь.

В ту тёплую августовскую среду южнокалифорнийское небо было широким, как вселенная, глубоким, как бесконечность, синим, как глаза Макани, и она не могла сопротивляться зову океана — так же, как не могла отключить свою потребность дышать.

Её мать, Кику, уверяла, что Макани родилась в океане, хотя на самом деле она родилась на острове Оаху, в больнице Гонолулу. Её милая махуакине имела в виду, что Макани была зачата в море, в мягко набегающем прибое, на пустынном пляже при луне. Макани сложила эту дерзкую правду по кусочкам — из мелочей, сказанных родителями за годы, из взглядов, которыми они обменивались, и значительных улыбок, которые делили между собой. Хотя Кику была коренной гавайкой, её традиционалистка-мать, японка, приучила её к сдержанности и осмотрительности; о любви она говорила лишь самым окольным образом. Повинуясь зову прибоя, колыбели своего зачатия, Макани поехала на полуостров Бальбоа — полоску суши, которая защищала гавань Ньюпорт-Харбор от открытого моря. Она ехала на своём стрит-роде, глянцево-чёрном «Шевроле Бел-Эйр» пятьдесят четвёртого года: крыша занижена, всё вылизано, линии заострены, фары утоплены, краска искрилась. «Шевроле» мурлыкал, как пантера, потому что она поставила в него форсированный малоблочный V8 GM Performance Parts объёмом 383 кубических дюйма. Она не гонялась по улицам, но если бы Калифорнию когда-нибудь наводнили дорожные бандиты, она сумела бы уйти от всех.

Она припарковалась в жилом районе в полуквартале от парка на мысе полуострова — в тени древнего подокарпуса. Её доска висела на заднем сиденье в специальной подвесной стропе — куда надёжнее, чем она сама в ремне безопасности через плечо. Макани расстегнула молнию на виниловом чехле, освободила доску и направилась к пляжу.

В бикини она была бы пламенем, которое притягивает юношей так же верно, как ночью крыльцо с лампой зачаровывает мотыльков, — но этот день был не про парней. Этот день был про море и его силу, его красоту, его вызов. В шортах до колен, спортивном лифе и белой футболке Макани выглядела как настоящая бордхедка, заранее предупреждая компанию тестостерона держаться подальше.

Одно из самых знаменитых мест для сёрфинга в мире называлось Уэдж; его сформировали идеальный пляж и волнолом из нагромождённых валунов, защищавший входной канал Ньюпорт-Харбора. В другие дни, когда волны приходили чудовищами — дымящимися, гулкими, рождёнными штормом в Южном Тихом океане за несколько тысяч миль отсюда, — сёрферы рисковали быть впечатанными в камни. Некоторые там погибали.

Макани прошла по мокрому, утрамбованному песку вверх по полуострову ярдов на сто пятьдесят, отдавая Уэджу должное уважение. Волны были, пожалуй, восемь–девять футов, стеклянные, ровные, мощно работающие — сетами по четыре-пять, с более спокойными промежутками между ними. Она подождала, пока море ненадолго отпустит, и только тогда выгребла к лайн-апу. Другие сёрферы сидели верхом на досках, предугадывая следующий накат; все — парни, все — приличные люди, держались друг от друга на расстоянии и вряд ли стали бы подрезать кого-то, отнимая чужую волну. Один сёрфер — одна волна: закон природы.

Ей пришлось переждать два сета, прежде чем очередь дошла до неё на третьем. Она поймала один из самых больших накатов, какие до этого видела: поднялась с двух колен на одно, а потом встала. Сделала флоутер по закручивающейся кромке, и, уходя по лицу волны наискосок вниз, поняла: у брейка достаточно размера и энергии, чтобы выдуть трубу.

Она прошла в трубе, пригнувшись на доске, пока вокруг неё смыкался водяной тоннель, — и оказалась в оранжерее, в стеклянном доме, который светился зелёным солнечным сиянием, преломлённым текущей линзой воды на калейдоскопические осколки.

Ехать в трубе — самый сильный восторг в сёрфинге. Лучшего начала сессии и быть не могло. Как обычно бывало, когда накаты вырастали высокими, Макани погрузилась в глубокий плен Тихого океана: всякое чувство времени смыло подчистую. Часы проходили; она ни с кем не разговаривала, общалась только с морем — в приятном трансе.

Дважды она замечала на берегу мужчину: он стоял рядом со своей доской, отдыхал от воды. Высокий, загорелый, со скульптурными мышцами и копной выгоревших на солнце волос, он сиял, как полубог. В первый раз Макани подумала, что он, возможно, смотрит на неё. Во второй раз она в этом не сомневалась. Но море оказалось сильнее и притягательнее любого полубога, и вскоре она о нём забыла, потому что очередные накаты постепенно сносили её вниз по полуострову — к Уэджу.

Когда она решила, что на сегодня хватит, и вышла из пенящихся бурунов с доской, она взглянула на свои GPS-часы для сёрфинга и ожидала увидеть примерно половину четвёртого, но было уже пять пятнадцать. Ноги должны были ныть, но не ныли. Усталости не было, хотя она страшно проголодалась.

Вернувшись к своему «Шевроле» пятьдесят четвёртого, Макани увидела, как клонящееся к западу солнце косо пробивается сквозь ветви подокарпуса и рисует на космически чёрном капоте спиральные галактики сумрачного света. Она уложила доску в подвесной чехол. Волосы у неё были мокрые, одежда — влажная, и она достала из багажника пляжное полотенце, чтобы накинуть его на водительское сиденье. Когда крышка багажника захлопнулась, полубог стоял на тротуаре — всего в нескольких футах, — и смотрел на неё.

Он сказал:

— Эй, ты там была потрясающая. Прямо чистый стиль.

Вблизи он оказался до неприличия красивым, но не разыгрывал момент так, будто он красавчик. Не давил своей внешностью. На нём была футболка с лозунгом Volcom «ВЕРНЫ СВОЕМУ», а поверх — расстёгнутая гавайская рубашка с узором из сёрфящих пингвинов. В нём было что-то обезоруживающе мальчишеское.

— Да я просто вошла в зону, — сказала она. — Такое случается раз в сто лет.

— Это был не просто хороший день. Это был серьёзный класс. Ты когда-нибудь соревновалась?

Макани улыбнулась и покачала головой.

— Только с собой.

— Тебе бы, может, в профи. Ты бы их там разнесла.

Он был не в её вкусе. За одним исключением Макани убедилась: парни, которые убойно красивы, так влюблены в себя, что их главный роман всё равно будет с зеркалом.

— В профи — и мотаться по всем турам? — сказала она. — Мне и здесь хорошо.

— А что тут в Ньюпорте не любить, а? Я Рэйнер Спаркс.

Он не протянул ей руку — и она испытала облегчение. Она не касалась кого попало. У неё были причины.

— Я Макани.

— Должен сказать, Макани, эта тачка — огонь. Настоящая красотка.

— Сама собрала. Ну, я и мои ребята. Мои сотрудники. У меня мастерская по кастомным хот-родам.

Он ухмыльнулся и покачал головой. Даже зубы у него были идеальные.

— То есть ты режешь волны, как Каха Хуна, строишь хот-роды, выглядишь так, как выглядишь…

Каха Хуна была гавайской богиней сёрфинга. Макани нравилось, когда её сравнивали с Кахой Хуной. Она отчаянно хотела сбежать с Гавайев, но своей родословной гордилась.

— Тебе бы реалити-шоу. Только ты слишком настоящая для такого.

Если он делал к ней ход — а он делал, — делал он это приятно.

Макани не была девственницей, но и лёгкой добычей не была. Она верила: где-то существует идеальный мужчина, её судьба, и худший способ найти его — пробовать каждого болвана, который ей подмигнёт. Однако она была одна уже больше года, а песня «Одинокий сёрфер» точно не была её любимой.