Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 (СИ) - Афанасьев Семён - Страница 9

— Я не понимаю, какие. Продолжайте.

— Ему мешает устройство нашего государства. Наш полицейский не автономен, он — часть вертикали, где решения коллективные, а не персональные. Самостоятельно «пойти против» в указанном вами контексте значит нарушить служебный долг.

Глаза Мая широко расплахнулись:

—???

— Такое впечатление, что разговариваю с иностранцем… Если применение закона вредит государственному интересу, его тупо не применяют, формально оставаясь в рамках процедуры. Что вы и наблюдаете.

— И тем не менее, — тон главы Эдогава-кай против воли стал сухим.

— Если бы, — колобок выписал замысловатый вензель пальцем по столу, — в этих стенах даже и нашёлся бы тот, кто принял бы от вас деньги за такое (неважно, о какой сумме речь); всё рассыпется на следующем этапе — прокуратура не поддержит наше обвинение.

Глава 5

— Допустим, и этот этап преодолели? — из упрямства якудза нарисовал значок швейцарского франка.

— Суд не санкционирует арест, когда прокурор придёт за постановлением. Хотите откровенно?

— Я надеялся, мы именно так и разговариваем? — Мая напрягся.

— Да я не о том! Я о своих впечатлениях от вас!

— А-а-а. Давайте, — борёкудан выдохнул.

— К моему глубочайшему удивлению вы мыслите как человек из-за границы, во всяком случае, на моём профессиональном поле. Ещё на этапе ваших попыток замотивировать кого-то из наших, — колобок ухмыльнулся и повторил значок доллара, — любой японский следователь искренне не позволит вам отказаться правым ценой системы. Вот и весь ответ.

— А если он всё-таки возьмёт деньги? — напролом так напролом.

— Значит, вам не повезло с контрагентом: этот вопрос энтузиазмом не решается. Если кто-то из моих коллег возьмёт у вас деньги, чтобы продвинуть позиции, которые вы озвучили — значит, вас разводят на эти самые деньги. Без перспективы результата.

Мая крепко задумался.

— Вы думаете, я не люблю деньги⁈ — колобок искренне верил в то, что говорил. — Ещё и, образно, за справедливое дело⁈

Борёкудан промолчал.

— ЛЮБЛЮ! Да за честное дело есть тысяча честных способов взять у вас так, чтобы не запачкаться! И так, чтобы все были довольны!

— Например?

— Пожертвование от вашей организации в фонд сотрудников полиции, уволенных в запас, — фыркнул толстяк. — Донаты, сделанные по открытым банковским каналам полицейским пенсионерам, абсолютно законны и даже налогом не облагаются.

Мая жестом уважительно поблагодарил — только что он обогатился неожиданным новым приёмом.

— Но я не ломаюсь! Я!.. объяснил сто раз, — хозяин кабинета заговорил нормальным тоном.

— Ладно… а что насчёт убитого?

— А что убитый? — полицейский снова удивился. — Вы оборонялись — за то есть целый ряд объективных свидетельств. Обвинения против вас не выдвигаются.

— Имею ввиду, первого отпустили. А труп второго? Он никак не подмывает всю вашу предыдущую позицию?

— Факт смерти дополняет схему, но не ломает её. Тяжкий инцидент со смертельным исходом — обязательное возбуждение дела, которое тоже будет формальным.

— Это как?

— Разделяется внутри участка: линия один — смерть первого нападавшего, линия два — само нападение. Кстати, вот вам нюанс: вы по определению — ключевой свидетель, но ни в коем случае не обвиняемый.

— Видимо, ожидается, что в этом месте я должен танцевать от восторга, — проворчал Мая.

Собеседник развел руками:

— Смерть одного не мешает изъятию второго живого сотрудника их спецслужбой. Что и случилось. Да, тело умершего остаётся, но его статус будет засекречен.

— А это как?

— Это когда без объявления имени; результаты вскрытия — ограниченного доступа. В деле полиции, во-первых, будет гриф на ознакомление даже для своих, а во-вторых итог: «В отношении одного лица — смерть, в отношении второго — освобождён по процессуальным основаниям».

— Н-да уж.

— Для вас есть объективно положительные моменты: прокуратура в таких случаях никогда не выдвинет обвинение против вас.

— Это последние, о чём бы я беспокоился.

— Увы. Я б посоветовал ценить даже это.

— Спасибо.

— Боги, ну чего вы такой угрюмый?

Шоколад на него подействовал парадоксально, что ли, хмуро подумал якудза.

— Вы же здесь затем, чтобы сориентироваться в обстановке? Я вас не уговариваю, а даю ориентиры. — Колобок на ровном месте исполнился энергией. — Вы спросили: а труп? Отвечаю: дело раздвоится, потом заглохнет. Труп — по второй линии, живой — по первой.

— Занятно. «Труп заглохнет по второй линии, а живой — по первой». Хоть цитату записывай.

— Приветствую. Прошу прощения за опоздание — не сразу нашёл ваш новый офис. — Однокашник Решетникова по учебному заведению поклонился, приветствуя присутствующих, и закрыл за собой двери. — Где мне расположиться? — он спросил шёпотом у сидящей ближе всех Уэки, поскольку они были знакомы лично ещё с Пекина.

Хонока ненадолго подвисла, даром что была модератором конкретно этого совещания (и, соответственно, полностью управляла регламентом): а ведь он действительно интересен как мужчина, этот дипломат. Смотрит приветливо, сам обаятелен; жалко, не было возможности сойтись поближе в прошлый раз. Он уже забегал накануне в Атлетику к Решетникову — пообщались о чём-то на ходу, оставаться мидовец не стал.

Мысли финансистки неожиданно свернули в сторону. Вот и дожились мы до времён, когда уже в родной Йокогаме не поговоришь о стартапе в обычных помещениях. Приходится идти в спортклуб Хьюги наверх, где независимая инфраструктура; теперь вот вообще этот отдельный офис сняли, в другом здании.

С другой стороны, не поднимись я в Атлетику тогда, этого человека могла бы и не увидеть. Может, Ута права? Размышления Хоноки совершили ещё один поворот. Может, именно этот новый в моём окружении мужчина привлекает меня не просто так? Может, я действительно периодически в бешенстве в адрес ни в чём не виноватого Решетникова не потому, что он не такой, а потому, что тараканы в моей голове рвут меня на части в разные стороны?

Дальше финансистка сделала усилие и без паузы призналась себе, что интерес к конкретному персонажу есть — для первого этапа более чем достаточно. В отличие от так называемого интереса к хафу (о чём уже устали твердить наедине дед и лучшая подруга), здесь всё гораздо более презентабельно.

И перспективно — оценивать перспективу Хаяси Хонока умела профессионально. В любом аспекте.

— Мы здесь без официоза, Даити-сан, все свои. Проходи, располагайся где хочешь. — Тем временем Ута на правах старой знакомой вальяжно махнула опоздавшему рукой. — Хоть и рядом с Хонокой-тян падай, всё равно тебе её потом отвозить к Регулятору (вы там должны появиться вместе).

Кажется, Уэки всерьёз решила нас свести поближе, с неожиданным азартом подумала глава финансов — и тут же испугалась собственных мыслей.

Ута удачно сгладила паузу:

— НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ, ВДРУГ КТО НЕ ЗНАЕТ, — айтишница подняла руку, нахально перехватила слово (хотя по правилам рабочих групп такого быть не должно). — Это Огихара Даити-сан, атташе по культуре посольства Японии в Пекине. Прошу любить и жаловать; это он вместе с нами грудь под пули подставлял и нас на дипломатических номерах в аэропорт запихивал, нарушая все правила, какие только нельзя.

Присутствующие дружно напряглись на ровном месте: кое-чья манера не иметь тормозов выбивала из колеи всех без исключения, может, кроме Хьюги.

— Я уже не атташе, — товарищ Решетникова тем временем обаятельно улыбнулся.

По спине Хоноки пробежали мурашки.

— Отозван на родину в распоряжение министерства после того инцидента, хорошо, без ноты с китайской стороны — хоть личное дело не пострадало. Почти. — Дипломат смотрелся аристократично.

— Огихара, знакомая фамилия. — Хьюга меланхолично потерла затылок, листая на планшете сложную управленческую таблицу по контролю качества. — Огихара-сан, вы на неделе случайно не были у меня на спорткомплексе? В здании Йокогамы?