"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 822

Он придвинулся ближе и заговорил почти шёпотом:

— Историю нового цементного завода в Михайловке вы знаете?

Я кивнул. Конечно, знал. Это была одна из наших удач последнего времени, завод удалось построить быстро и дёшево.

— Так вот, когда геологи в сорок первом копали там землю в поисках сырья для цемента, они в окрестностях пробурили несколько скважин. Искали одно, а нашли кое-что другое. В тех краях больше десяти лет искали нефть, с конца двадцатых годов. Бурили, изучали породы, анализировали. И перед самой войной что-то там нашли, почти одновременно с месторождением мела. Между станицей Арчединской и станцией Арчеда.

Карпухин достал из ящика сложенную карту и развернул её на столе.

— Вот, смотрите, — он ткнул пальцем в точку севернее-западнее Сталинграда. — Это наша область, и всего вёрст сто тридцать от города. Не Кавказ, не тысячи километров. Рукой подать.

— Эта ваша мысль, Пётр Иванович, мне тоже понятна, — я остановился у окна и задумался. Картина складывалась интересная. — Раз у нас получилось с панельным домостроением и цементным заводом, то почему бы не попробовать самим найти газ и не построить газопровод. И попутно разработать газовую турбину. Комплексное решение проблемы.

— Именно так, — подтвердил Карпухин. — Именно так, Георгий Васильевич. Всё связано в единый узел. Найти газ, проложить газопровод, разработать турбину, построить станцию. Три задачи, но решать их надо вместе, как части одного плана.

Я взял трость и окинул взглядом собеседника. Передо мной стоял человек с горящими глазами, человек, который видел дальше сегодняшнего дня. Мечтатель? Может быть. Но без мечтателей ничего великого не создаётся.

«Интересно, а какую роль во всём этом он отводит себе?» — подумал я. Этот вопрос я не стал задавать вслух, но ответ был очевиден. Карпухин хотел быть не просто исполнителем, а творцом. Хотел построить станцию будущего и войти в историю.

— Я подумаю над вашим предложением, Пётр Иванович, — сказал я, направляясь к двери. — Идея интересная, но требует тщательной проработки. Много вопросов, на которые надо найти ответы.

— Спасибо, что выслушали, Георгий Васильевич, — Карпухин пожал мне руку крепко, с надеждой. — Я готов подготовить подробную записку со всеми расчётами и обоснованиями.

— Подготовьте, — кивнул я. — И пришлите мне в течение недели.

— До свидания, Георгий Васильевич.

— До свидания, Пётр Иванович.

Идя к машине через территорию станции, я ещё раз прокрутил в голове разговор с Карпухиным. Вокруг по-прежнему кипела работа, стучали молотки, скрежетал металл, кричали рабочие. Обычная картина восстановления, каких сейчас тысячи по всей стране. Но за этой обычной картиной скрывались необычные возможности.

Михаил уже завёл мотор и ждал меня, сидя за рулём с терпением человека, привыкшего ждать. Я сел на переднее сиденье, устроился поудобнее и вместо того, чтобы продолжать инспекцию по намеченному маршруту, приказал:

— Возвращаемся в партийный дом.

Михаил молча кивнул и тронул машину с места. Он не задавал вопросов, не удивлялся изменению планов. Хороший водитель и надёжный человек.

В партийном доме временно располагались не только обком и горком партии, но и облисполком со всеми его отделами и управлениями. Достаточно большое здание, чудом уцелевшее во время бомбёжек, было набито людьми и бумагами, как улей пчёлами. В коридорах сновал народ, хлопали двери, стучали пишущие машинки. Обычная атмосфера советского учреждения, помноженная на военное время.

В штате облисполкома была важная должность, о которой мало кто знал и ещё меньше кто помнил: главный геолог. И в его подчинении находился целый отдел, который занимал отдельный кабинет. По штатному расписанию, по крайней мере.

В реальности это была клетушка два на два метра в конце коридора, рядом с туалетом и кладовкой для швабр. В ней стояли стол, стул и книжный шкаф, все три предмета довоенного производства, потёртые и рассохшиеся. Всё свободное пространство от тела обитателя кабинета занимали папки, книги и просто стопки связанных бечёвкой бумаг. Они лежали на столе, на подоконнике, на полу, на единственном свободном стуле для посетителей.

Пахло пылью и старой бумагой, тем особым запахом, который бывает только в архивах и библиотеках. На подоконнике стоял засохший цветок в треснувшем глиняном горшке, забытый кем-то ещё до войны. Единственное окно выходило во двор, на глухую стену соседнего здания.

Обитателем этой каморки был Владимир Николаевич Сирота, главный геолог Сталинградской области. Кроме него, в отделе не было ни одного сотрудника, все разбежались кто куда, кто на фронт, кто в эвакуацию, кто просто сменил место работы. Штаты никто не сокращал, бюрократическая машина работала медленно, но и заполнять их было некем. Перспектив найти новых сотрудников, на мой взгляд, не было. Кому сейчас нужна геология, когда идёт война?

И вот, вернувшись в партийный дом и поднявшись на нужный этаж, я направился к главному геологу Сталинградской области. Секретарша в приёмной облисполкома удивлённо проводила меня взглядом, но ничего не сказала. К моим странным маршрутам здесь уже привыкли.

Знакомство у нас с Сиротой было шапочным, мы виделись два или три, но никаких рабочих контактов ещё не возникало. Геология не входила в круг моих непосредственных обязанностей, да и в круг моих интересов, честно говоря, тоже. До сегодняшнего дня.

И когда я появился на пороге его кабинета, это была почти сцена из «Ревизора». Немая сцена, когда все замирают от неожиданности.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич, — постарался я сказать как можно мягче и дружелюбнее, будучи абсолютно уверенным, что он будет ошарашен моим появлением. Не каждый день партийный секретарь заходит к главному геологу.

Так и произошло. Увидев меня в дверном проёме, Сирота, наверное, на какое-то время потерял дар речи. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами, и держал в руках какую-то папку. При моём появлении папка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на пол, рассыпав листы.

— Здра-вствуй-те, Георгий Васильевич, — ответил он мне с задержкой, дрожащим голосом, запинаясь на каждом слоге.

Он торопливо вскочил, опрокинув ещё одну стопку бумаг, и принялся собирать упавшее трясущимися руками. Движения его были суетливыми, нервными, он то и дело поправлял съезжавшие с носа очки.

— Оставьте, оставьте, — сказал я, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. В крошечном помещении сразу стало тесно. — Не беспокойтесь о бумагах. Я к вам по делу, Владимир Николаевич.

Сироте было пятьдесят пять лет, хотя выглядел он старше. На взгляд он представлял собой настоящую канцелярскую крысу: тощий, сутулый, с редкими тонкими почти полностью седыми волосами, зачем-то зачёсанными набок. На носу сидели очки в старомодной металлической оправе, делавшие его глаза непропорционально большими.

Почему-то его нос казался огромным. Такое впечатление создавалось из-за того, что это была единственная деталь в его облике, которая оказалась относительно не тощей. Мясистый, с широкими ноздрями нос контрастировал с впалыми щеками и острым подбородком. Пиджак висел на нём, как на вешалке, а воротник рубашки был великоват для худой морщинистой шеи. Руки у него были длинные, с узловатыми пальцами, испачканными чернилами.

Но надо отдать ему должное: в ситуации он сориентировался мгновенно. Первоначальная растерянность прошла, и он тут же бодро ответил, коротко и по-деловому:

— Слушаю вас, Георгий Васильевич. Чем могу быть полезен?

Глаза его за стёклами очков вдруг стали внимательными и цепкими. Передо мной был уже не испуганный чиновник, а специалист, готовый к работе.

— Владимир Николаевич, у вас есть материалы о пробных бурениях в районе станицы Арчединской? — спросил я без предисловий. — Работы сорок первого года, перед самой войной.

Сирота на мгновение замер, переваривая вопрос. Потом медленно кивнул:

— Да. Есть. Все материалы здесь, у меня.