"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 752

Ожидание какого-то важного известия с подачи Виктора Семёновича захлестнуло и меня. В итоге в своём кабинете я просидел возле телефона почти до двух часов ночи, изучая накопившиеся различные сводки, справки и прочее.

Без чего-то два я почувствовал, что сон начинает обуревать меня. Бумаги расплывались перед глазами, а цифры путались., Встал из-за стола, потянулся, размял затёкшие плечи и решил всё-таки прилечь. Подошёл к углу, где стояла раскладушка. Но не успел даже разобрать её.

На столе зазвонил телефон, резко, требовательно, разрывая ночную тишину…

«Наверняка Андреев», — промелькнула мысль, и я не ошибся.

— Георгий Васильевич, проходи, — необычайно сухо прозвучал голос Виктора Семёновича.

Когда я зашёл, он сосредоточенно что-то читал и, не посмотрев на меня, проговорил:

— Садись.

Я почему-то очень осторожно опустился на стул и замер, ожидая продолжения. Через некоторое время Виктор Семёнович отложил в сторону своё чтение, поднял на меня глаза и спокойно и буднично сообщил:

— Меня срочно вызывают в Москву, сейчас. К товарищу Сталину.

28 июня 1943 года. 01:45 по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.

Только что закончилось очередное и очень напряжённое заседание Ставки Верховного главнокомандования. Все последние дни, все заседания и совещания посвящены одному: ожидаемому летнему наступлению вермахта.

О планах немецкой летней кампании было известно почти всё. Наша разведка не дремала, да и союзники на этот раз были на высоте. Англичане постоянно передавали всю полученную ими информацию о планах Гитлера.

Точно не было известно только одно: когда это произойдёт. Сталин внимательно выслушал доклад начальника Генерального штаба РККА Маршала Советского Союза Василевского и мнение своего заместителя Маршала Советского Союза Жукова. Они оба присутствовали на этом заседании Ставки и выступали лично. Василевский говорил спокойно, методично, приводя цифры и факты. Жуков более резко, уверенно. Потом по телефону свои мнения высказали командующие фронтами генералы Ватутин и Рокоссовский.

Все они в один голос говорили одно: ждать, немцы скоро ударят первыми. Наши войска полностью готовы остановить их наступление, измотать и максимально обескровить в оборонительных боях на заранее подготовленных для этого позициях, а потом разгромить, перейдя в наступление на обоих фасах Курской дуги.

О готовности к оборонительным или наступательным боям доложил, конечно тоже по телефону командующий Степным военным округом генерал-полковник Конев. Три полноценные полевые армии уже развернулись в тылу наших фронтов и готовы в любой момент принять участие в будущем сражении. Это первый стратегический резерв Ставки, который может задействовать в течении нескольких часов.

Но небольшие сомнения в правильности этого решения всё равно были, и заключались они по большому счёту только в одном: а что, если мы ошиблись, и немцы вдруг решат также занять стратегическую оборону?

Эта мысль в очередной раз пришла в голову товарищу Сталину во время разговора с командующим Воронежским фронтом генералом армии Ватутиным. Николай Фёдорович докладывал о готовности своих войск, и в его голосе звучала уверенность. Но что, если немцы не пойдут в наступление?

«Не хотелось бы», — подумал Сталин и усилием воли прогнал эту мысль. Он снова посмотрел на карту. Нет, немцы ударят. Им нужна победа, им нужен реванш за Сталинград.

Никаких новых решений принято в итоге не было, подтвердили ранее принятое: ждать. И Маршал Жуков тут же убыл на фронт, где он должен будет координировать действия всех фронтов в ходе предстоящего решающего сражения сорок третьего.

Так как никаких новых решений принято не было, то заседание закончилось непривычно рано, ещё до часа ночи. На обычный поздний ужин Сталин в этот раз никого не пригласил, решив в одиночестве решить наконец-то решить ещё один вопрос, не имеющий отношения к предстоящим военным делам.

Сталин медленно прошёлся по кабинету, остановился у карты, прикурил трубку. Дым поднимался к потолку ровными струйками. На карте красными и синими флажками были отмечены позиции наших и немецких войск. Курская дуга выступала на запад, словно огромный балкон.

Он достал из стола трёхнедельной давности доклад из Сталинграда о поездке туда в частном порядке американского представителя и ещё раз внимательно прочитал его.

Генри Эванс, молодой американский мультимиллионер, из чувства благодарности хочет сделать из опытной сельскохозяйственной станции Сталинградской области такое же преуспевающее хозяйство, причём один в один, как его ранчо в Канзасе. Для этого он готов его полностью финансировать из своих личных средств до конца своих дней, организовав для этого из США поставки абсолютно всего: семян, племенных животных и птиц, удобрений, кормов, техники и всего прочего, необходимого для функционирования хозяйства.

Сталин остановился на этом месте. Поставки из США. Бесплатно. На неопределённый срок. Это было щедро.

«Слишком щедро для капиталиста» — подумал Сталин.

Но её причина была ему известна: советский изобретатель нового протеза стопы, который сам в девятнадцать лет стал инвалидом войны. Эта уникальная конструкция, почти в буквальном смысле созданная на коленке в госпитале, вернула Эванса к жизни, причём в полном смысле этого слова, после ампутации стоп в результате полученных ранений.

Этот изобретатель, Хабаров Георгий Васильевич, сейчас работает в горкоме Сталинграда и лично курирует

Но это ещё не всё. Хабаров во время частного визита по этому поводу родственника Эванса попросил о помощи и городу Сталинграду, его возрождающимся институтам и школам. И в Америке создан фонд помощи, который уже начал сбор пожертвований. Первые два самолёта уже прилетели в Москву, привезя школьные тетради и шоколад для детей Сталинграда. А сейчас они собирают деньги на типографию, чтобы в самом Сталинграде начать печатать так необходимые учебники и различные пособия.

Предложения по опытной станции были столь неожиданны и фантастичны, что с трудом верилось в их реальность. Такое на самом деле просто невозможно, создание по сути капиталистического ранчо в Советском Союзе. Американец, капиталист, будет вкладывать свои деньги в советское сельское хозяйство. Бесплатно. Из благодарности.

Но оно было таким щедрым и перспективным, что как от него отказаться? И поэтому Сталин никак не мог принять решение. Три недели доклад лежал в столе, и каждый раз, перечитывая его, Сталин откладывал окончательный ответ. Но сейчас, ещё раз быстро всё прочитав, он принял положительное решение.

Может быть, усталость от ночного заседания Ставки сыграла свою роль. А может быть, известие о первых двух самолётах с гуманитарной помощью. Дети Сталинграда получат тетради и шоколад. Простые американцы, такие же труженики, как и советские люди, собирают деньги для героического города.

Сталин откинулся на спинку кресла, положил трубку на стол, встал и подошёл к окну. За стеклом ночная Москва, затемнённая, почти невидимая. Где-то там, за тысячу километров отсюда, Сталинград поднимается из руин. И там работают люди, которые заслуживают доверия.

Единственной причиной желания побыть в одиночестве при принятии решения, да и само положительное решение на самом деле была личность товарища Андреева.

С Андреевым Сталин знаком давно, они вместе воевали в Гражданскую. Он никогда не терял из виду своего старого товарища, который ни разу не попытался воспользоваться своим знакомством, даже когда в тридцать восьмом сидел на Лубянке.

Сталин это оценил и приказал несколько месяцев назад все-таки вернуть Андреева на руководящую партийную работу вторым секретарём сталинградского горкома. Хабаров у него инструктор горкома и фактический руководитель восстановления города. Этот тандем оказался очень эффективным, и Сталин решил двигать обоих по партийной линии, предполагая, что Андреев сменит Чуянова, а Хабаров, несмотря на свою молодость, возглавит горком партии.