"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 695

Дверь в кабинет Виктора Семёновича полковник тоже открыл своим хозяйским жестом и первым шагнул через порог.

— Разрешите, товарищ второй секретарь горкома? — его слова прозвучали так непривычно и неожиданно официально, что я немного споткнулся, идя следом за ним, и чуть не врезался в его широкую спину.

«Вот была бы хохма, — подумал я, — врезаюсь я в московского гостя, и мы с ним на пару вытягиваемся на пороге кабинета Виктора Семёновича. Интересно, что бы сделал товарищ, сидящий за секретарским столом? Побежал бы нас поднимать или продолжил читать свой документ? А может быть, решил бы, что на полковника напали, и выхватил бы оружие?»

Эта мысль меня неожиданно развеселила, и я вошёл в кабинет с улыбкой до ушей.

Полковник словно что-то почувствовал и обернулся именно в этот момент. Моя улыбка, похоже, его потрясла, и он растерянно развёл руками.

— Виктор Семёнович, где вы такого кадра откопали? — в его голосе звучало неподдельное изумление. — Я представляюсь и достаю своё удостоверение, он в ответ тоже представляется и пытается предъявить мне своё. Приглашённый для беседы в кабинет своего начальника заходит с улыбкой до ушей, — полковник не сдержался и тоже заулыбался. — Непорядок, товарищи. Совершенно не по уставу.

— Может быть, товарищ полковник, это именно то, что отличает наших людей от ваших обычных собеседников, тех к кому у вас есть резонные претензии? — осторожно предположил я. — Сознание собственной правоты и чистой совести.

— Возможно, возможно, — задумчиво протянул Баранов. — Хотя чистая совесть и невиновность, увы, не всегда совпадают в нашей практике.

Виктор Семёнович тоже коротко улыбнулся и тут же деловым тоном предложил:

— Давайте, товарищи, не будем терять время. Думаю, нам надо быстрее всё обговорить и двигаться дальше. У нас ещё совещание через пару часов, а к нему нужно подготовиться.

— Совершенно верно, — согласился полковник. — Время сейчас дорого.

Полковник достал из кармана кителя конверт, раскрыл его, достал оттуда фотографию и протянул её мне.

— Посмотрите, Георгий Васильевич, вы встречали когда-нибудь этого человека? Внимательно посмотрите на лицо.

На фотографии был изображён мужчина лет тридцати пяти в обычном деловом костюме с галстуком на фоне какого-то двухэтажного здания. Снимок был сделан при хорошем освещении, лица видно чётко. Фотография, вероятно, сделана где-то в фашистской Германии, так как сзади чётко виден вход в заведение с вывеской на немецком, у входа в которое стоят с молодыми дамами два эсэсовца в чёрной форме. Один из них курит, опершись на перила, второй о чём-то оживлённо беседует со своей спутницей.

Я внимательно рассмотрел фотографию и уже собирался вернуть её полковнику, отрицательно покачав головой, как он тихо сказал мне:

— Не спешите, Георгий Васильевич, посмотрите лучше. Возможно, вы встречали этого человека немного в другой обстановке и по-другому одетого. Представьте его, например, в нашей военной форме. Может быть, в полевых условиях, в грязи и пыли отступления.

При этих словах меня словно током ударило. Да, я встречал этого человека немного в другой обстановке и совершенно по-другому одетого.

Я вспомнил, где и когда его видел. На фотографии был именно тот командир, который с подозрением отнёсся к моему появлению, когда я прибился к одному из отступающих полков Красной Армии. Он был полковым особистом и на каком-то этапе нашего отступления исчез, вроде бы погиб в одном из боёв, когда мы из последних сил отбивались, вырываясь из почти захлопывающихся котлов. Тогда говорили, что его убило осколком при артобстреле, но тела так и не нашли. Помню, как комиссар при мне распорядился внести его в какие-то списки после трёх дней безуспешных поисков.

И вот сейчас я держал в руках фотографию этого особиста, на которой он стоял и довольно улыбался, глядя прямо в объектив. Стоял живой и здоровый где-то в Германии, среди немцев, в штатском костюме, словно и не было всех этих месяцев войны.

— Вы правы, товарищ полковник. Я действительно встречал этого человека немного в другой обстановке, — я прищурился, пытаясь точно вспомнить даты. — Последние числа июня сорок первого, где-то в Белоруссии, если мне не изменяет память. Он был особистом в нашем полку. Капитан, если не ошибаюсь.

— Какая у вас была должность в том полку? — уточнил полковник.

— Никакой должности, товарищ полковник. Я просто прибился к отступающим частям после того, как выбрался из Минска и несколько дней плутал в одиночку. Решил пробираться на восток и наткнулся на эту отступающую полковую колонну.

— И как вас встретил этот капитан?

— С большим подозрением, — честно признался я. — Устроил проверку, допрос. Начал сомневаться в моей личности, мое свидетельство о семилетке вызвало у него подозрение. Но полковой комиссар заступился, сказал что он наш детдом знал до войны. Вроде бы так всё было.

Полковник внимательно посмотрел на меня и подсказал:

— Двадцать восьмое июня. Капитан Соколов Иван Степанович. А не припоминаете, когда он исчез и что вам об этом известно?

— Точно не помню, наверное, недели через две после моего появления в полку, — я напрягал память, пытаясь восстановить хронологию тех дней. — Мы тогда отчаянно пробивались на восток, чуть ли не каждый день уходя из очередного котла. Совершенно не помню подробностей его исчезновения, — покачал я головой. — Говорили, что погиб при артобстреле, но я сам этого не видел. В тот день меня отправили с группой бойцов на разведку, нужно было найти брод через реку. Когда вернулись, капитана уже не было. Комиссар сказал, что попал под обстрел.

— А тело нашли?

— Нет, не нашли. Искали наверное пару дней, пока оттуда ноги не унесли, но ничего не обнаружили. Решили, что осколком разорвало, от человека ничего не осталось.

— Как говорится, спасибо и на этом. Вы нам действительно очень помогли, узнав этого подлеца, — полковник помолчал и поправился. — Хотя он никакой не подлец, а опытный сотрудник абвера, сумевший внедриться в наши органы и даже сделать неплохую карьеру. Кадровый немецкий разведчик, много лет готовившийся к этой работе. Внедрён был ещё в середине тридцатых годов.

— Как же он сумел пройти проверку? — не удержался я от вопроса.

— Профессионально подготовлен был, — пожал плечами полковник. — Документы безупречные, биография выдуманная, но тщательно проработанная. Людей, которые могли бы его разоблачить, заранее убрали. Немцы вложили в эту операцию серьёзные средства и время.

Полковник убрал фотографию, но тут же достал другую и протянул её Виктору Семёновичу.

— А этого человека, думаю, знали вы, товарищ Андреев.

Виктор Семёнович бросил взгляд на фотографию и тут же ответил:

— Конечно. Этот товарищ в звании интенданта третьего ранга служил в Горьком и почему-то состоял на учёте в партийной организации нашего госпиталя. Во время обсуждения кандидатуры товарища Хабарова на заседании парткома госпиталя он высказал подозрения в адрес товарищей, давших рекомендации Георгию Васильевичу, заявив, что очень подозрительно, что они так дружно погибли, — Виктор Семёнович нахмурился, вспоминая. — Фамилия его… Макаров, кажется. Да, точно, Макаров. Неприятный тип, въедливый. Через несколько дней после этого заседания его, наверное, куда-то перевели. По крайней мере, больше я его не видел.

— А как вы отреагировали тогда на его заявление? — поинтересовался полковник.

— Резко отверг все подозрения, — твёрдо ответил Андреев. — Товарищ Хабаров представил все необходимые документы, его рекомендации были в полном порядке. Смерть товарищей, давших ему эти рекомендации, печальна, но война есть война. Гибнут люди. Это не основание для подозрений.

Виктор Семёнович развёл руками, показывая, что это всё, что он может сказать, но, похоже, полковник сказанным был вполне удовлетворён. Он с довольным видом убрал фотографии обратно в конверт и внимательно посмотрел на нас с Виктором Семёновичем.

— В принципе я ничего не обязан вам, товарищи, объяснять, — начал он, и в его голосе прозвучали официальные нотки. — Но, учитывая ваши несомненные заслуги перед Родиной, считаю своим долгом всё разъяснить. Этот лже-капитан, кадровый сотрудник абвера. К нам был внедрён в середине тридцатых годов. До финской у него всё было блестяще, отличные характеристики, продвижение по службе. Но потом допустил ошибку, которую мы пока не можем раскрыть в деталях, и перед самой войной был переведён в Белоруссию на должность в полковом звене. Скорее всего, руководство абвера решило, что он провалился и его нужно вывести из центрального аппарата. Пользуясь военной неразберихой, спокойно вернулся к немцам и стал начальником школы абвера, которая расквартирована в Прибалтике.