"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 689

Обратился Гинзбург к парторгу ЦК, Андрею Ивановичу Ковалёву, который, как и все присутствующие, молча наблюдал за работой Семёна Захаровича.

К началу инспекции завода Андреев и Хабаров вместе с другими членами комиссии подъехали на завод и молча стояли в сторонке, наблюдая за происходящим. Хабаров опирался на изящную трость, подаренную ему на авиазаводе в Горьком.

Гинзбург быстро прошёл к готовому к отправке эшелону отремонтированных танков. Танки стояли на платформах ровными рядами, их свежевыкрашенные корпуса отблёскивали на солнце. Нарком прошёлся вдоль состава, всматриваясь в каждую машину, проверяя качество сварочных швов, состояние гусениц, башенных механизмов. Он пересчитал танки и вслух сообщил результат:

— Как и написано в отчёте, ровно тридцать. Где начальник военной приёмки наркомата обороны? — с раздражением спросил Гинзбург, оглядываясь по сторонам и не увидев никого из военных.

Подошедшего и стоявшего сзади майора-танкиста он просто не заметил. Тот сделал шаг вперёд и чётко отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ народный комиссар! Начальник военной приёмки наркомата обороны СССР майор Стеклов.

— Здравствуйте, майор, — Гинзбург повернулся и протянул руку для рукопожатия, внимательно оглядывая офицера. — Все танки вами приняты?

— Так точно, все проверены и осмотрены в соответствии с инструкцией о приёмке танков на ремонтных предприятиях, — майор-танкист отвечал спокойно, без какого-либо подобострастия.

На груди у него сверкал знак «Гвардия», ордена «Красной звезды» и Отечественной войны второй степени, и две нашивки за ранения. Это был фронтовик, прошедший огонь и воду, и сейчас он смотрел на наркома спокойным, уверенным взглядом человека, повидавшего многое.

— Качество ремонта соответствует требованиям? — продолжил Гинзбург.

— Полностью соответствует, товарищ нарком. Заводчане хорошо поработали. Машины пройдут проверку боем.

— В чьё распоряжение уйдут танки? — спросил Гинзбург, снова оглядывая эшелон.

— Начальника бронетанковых и механизированных войск Воронежского фронта, товарищ нарком.

— Кто начальник эшелона? — Гинзбург поискал глазами ещё какого-нибудь офицера-танкиста.

— Я буду сопровождать эшелон в качестве начальника, — майор Стеклов улыбнулся. — Срок моей командировки в тыл заканчивается. Сегодня до 24.00 сдам дела новому начальнику военной приёмки, и в два ноль-ноль отправка на фронт. Если всё удачно сложится, то дней через десять опять приму батальон.

Его голос звучал буднично, словно речь шла о самой обычной служебной поездке, а не о возвращении в пекло войны.

— Вы давно воюете? — спросил нарком, с уважением посмотрев на ордена и нашивки за ранения.

— С лета сорок второго, товарищ нарком, — ответил танкист, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то далёкое, тяжёлое. — Под Воронежем начинал, потом Сталинград. Здесь, кстати, и второе ранение получил, в ноябре, во время наступления.

— И каков средний срок жизни танка во время интенсивных боёв? — спросил Гинзбург, и его голос слегка дрогнул.

Танкист вскинул взор на эшелон, который он через несколько часов повезёт на фронт, а потом, возможно, и на одном из этих танков скоро пойдёт в бой. Он помолчал, подбирая слова, потом ответил честно:

— Больше двух недель у меня не было, товарищ нарком. Оставались, конечно, отдельные везучие машины или те, что ремонтники быстро в строй возвращали. Их мы передавали кому-нибудь из вновь прибывших экипажей, а сами, кто уцелел, ехали или шли за новыми. Или за отремонтированными, как вот эти, — он кивнул на платформы с танками.

— Две недели, — повторил Гинзбург, и это прозвучало как приговор. — И сколько раз вы лично вот так в тылу новые танки принимали?

— Восемь раз, товарищ нарком, не считая тех случаев, когда после ранения сразу возвращался к своим, — майор говорил просто, без драматизма, просто констатируя факты. — Первый экипаж почти весь полёг под Воронежем. Второй под Калачом. Потом были другие ребята. Кто-то выжил, кого-то земля уже приняла.

Гинзбург молчал, не зная, что ответить. Ему не раз и не два уже приходилось общаться с фронтовыми командирами, но он никак не мог привыкнуть к тому, что кто-то из них через несколько дней, а то и часов, может погибнуть в бою. Эти люди смотрели смерти в лицо каждый день и продолжали делать своё дело. Спокойно, без надрыва, без громких слов.

— Спасибо, товарищ майор, — наконец произнёс Гинзбург и снова протянул танкисту руку.

Он всегда не знал, как в подобных случаях заканчивать разговор, и просто повторил:

— Спасибо вам за службу. И… возвращайтесь.

— Спасибо, товарищ нарком, — ответил танкист и поднёс руку к козырьку фуражки. — Разрешите идти?

Гинзбург молча кивнул и стоял, смотря вслед танкисту, отходившему от него вдоль готового к отправке эшелона. Майор Стеклов шёл, слегка прихрамывая, видимо, давало о себе знать одно из ранений. Когда танкист дошёл до паровоза и стал о чём-то говорить с машинистом, показывая рукой на состав и что-то объясняя, Гинзбург повернулся к своей «свите» и поискал взглядом парторга ЦК.

Андрея Ивановича Ковалёва он знал раньше по совместной работе при строительстве завода в Челябинске в январе сорок второго года. Тогда они вместе решали проблемы эвакуированного оборудования, размещения рабочих, запуска производства в нечеловеческих условиях уральской зимы.

Андрей Иванович тут же подошёл к наркому, который сразу же спросил, переходя к главному:

— Объясни, Андрей Иванович, за счёт каких резервов удалось добиться такого результата? Это будет первый вопрос и, возможно, единственный, какой мне задаст товарищ Вознесенский. И мне нужен чёткий, конкретный ответ.

Ковалёв на секунду задумался, выстраивая в голове логичную последовательность факторов, приведших к успеху.

— Восстановлением жилого фонда Сталинграда руководит инструктор горкома партии товарищ Хабаров, Георгий Васильевич, — Ковалёв кивком головы показал на молодого старшего лейтенанта с Золотой Звездой Героя на груди, стоявшего в сторонке вместе с двумя сопровождающими: старшим лейтенантом, который всем своим видом демонстрировал немедленную готовность к действиям, и совсем молодым, наверняка ещё безусым юношей.

Старший лейтенант опирался на изящную трость. Гинзбург сразу же вспомнил, что у Хабарова нет правой ступни, и ходит он на протезе собственной конструкции, который сконструировал во время нахождения в горьковском госпитале в конце зимы и начале весны этого года. История Хабарова была ему известна, молодой офицер, потерявший ногу в боях за Сталинград, не сломался, а нашёл способ продолжать служить Родине.

— Хабаров прибыл в Сталинград в конце марта сорок третьего года и сразу же предложил сосредоточить все строительные силы и средства в одних руках, в городском строительном тресте, — начал объяснять Ковалёв. — Его поддержал второй секретарь горкома товарищ Андреев. Предложение было простым, но эффективным: прекратить распыление ресурсов.

— То есть централизация управления, а также сил и средств? — уточнил Гинзбург.

— Именно так, товарищ нарком. В конечном итоге абсолютно все жилые объекты, а также школы, детские сады, больницы, частный сектор, восстанавливает городской строительный трест. Все сталинградские заводы передали им всех своих рабочих-строителей и имеющимися силами начали заниматься только промышленным восстановлением. Разделение функций оказалось крайне эффективным.

— А кадровый вопрос как решался? — продолжал интересоваться Гинзбург.

— Часть заводских строителей, которая осталась на заводах, были перепрофилированы в заводские кадры, — продолжал Ковалёв. — Весь спецконтингент и прибывающие добровольцы из других регионов также проходили через строительный трест. Почти все прибывшие, имеющие необходимые нашим заводам специальности, направлялись к нам. Было организовано ускоренное обучение по ряду рабочих профессий, и с помощью военных оборудованы полевые палаточные лагеря. В итоге на заводах, и у нас в частности, произошло значительное увеличение рабочих кадров, а стройтрест за счёт концентрации сил и средств начал восстановление заводских посёлков, уже проведены большие восстановительные работы в Кировском районе и начато восстановление частного сектора.