"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 664

Вот у объединённого партийного финансово-хозяйственного отдела возникла идея: начать восстанавливать большое здание для областных и городских партийных и советских учреждений. И предлагают они естественно старое довоенное здание, которое вполне подлежит восстановлению.

Я несколько раз проезжал мимо и много раз вспоминал, что в истории Сергея Михайловича это старое дореволюционное здание, в нём размещалась одна из гимназий Царицына, было восстановлено в 50-х годах, затем было несколько перестроек, расширений, увеличений этажности, и получилось большое административное здание для всех областных властей, а затем и постсоветских администраций.

Я это для простоты буду называть зданием обкома без уточнения, что в нём размещались и другие областные учреждения.

— Смотрите, товарищ Хабаров, — Громов развернул на подоконнике большой лист с планом. — Здание бывшей Александровской гимназии, где до войны размещались областные власти, прилично уцелело. Стены целы, перекрытия в основном держатся.

Я наклонился над планом, рассматривая схематичные очертания зданий.

— А вот это что? — я ткнул пальцем в соседнее строение.

— Дворец труда, бывшее Реальное училище, — пояснил второй хозяйственник. — Вот его-то лучше снести почти полностью. Разбито сильно, стены трещинами пошли.

Здание бывшей Александровской гимназии, где до войны размещались областные власти, действительно прилично уцелело и однозначно подлежит восстановлению, я это видел собственными глазами, а вот рядом расположенное здание дореволюционного Реального училища, после революции это был Дворец труда, проще и лучше почти полностью снести. Но его поистине циклопический фундамент, конечно, надо использовать.

— Фундамент там, знаете какой? — оживился Громов. — В девятнадцатом веке строили на совесть. Двадцать два метра в глубину! Представляете? На болоте строили, вот и пришлось такой делать.

— Двадцать два метра? — переспросил я, действительно поражённый. — Да это же колоссальная работа была.

— Вот именно, — кивнул второй хозяйственник. — Такое добро терять нельзя. Мы так думаем: снести то, что над землёй, а на фундаменте новое здание возвести. Попроще, конечно, чем было. И потом оба здания соединить.

И вот это получающееся огромное здание вполне можно будет использовать для размещения всех областных и городских партийных и прочих властей. А со временем, возможно, для городских структур построить что-нибудь отдельное.

— План, конечно, вне всякого сомнения, хорош, — сказал я, отрываясь от чертежа. — Но вот что я вам скажу, товарищи.

Громов и его коллега насторожённо посмотрели на меня.

— С учётом существующих реалий Москва не даст разрешения на такое восстановление и тем более новое строительство, — продолжал я. — Вы представьте, сколько для этого требуется рабочих рук, финансов и материалов. Нет, товарищи, сейчас это нереально.

— Вот тут вы не правы, товарищ Хабаров, — возразил Громов, и в его голосе появились азартные нотки. — Мы всё продумали. Всё до мелочей просчитали.

— Мы ни на одного рабочего, занятого на восстановлении города, не претендуем, — подхватил второй хозяйственник. — Понимаете? Ни на одного!

— Как это? — удивился я.

— А вот так, — Громов явно наслаждался моим удивлением. — У нас есть своя ремонтная бригада, она достаточно мощная, почти тридцать человек. Профессионалы, между прочим. Есть штукатуры, плотники, каменщики.

— Половина бригады начнёт восстановительные работы, а черкасовские бригады обкома, горкома и исполкомов будут им помогать, — пояснил его коллега. — Своих работников, значит, используем. На субботниках, по вечерам.

— И вот таким образом мы приступим к восстановлению нашего разрушенного здания, — закончил Громов. — А чтобы материалы не шли из государственных фондов, наши бригады периодически будут работать на кирпичных и цементных заводах. Отработаем материалы своим трудом, понимаете?

Я задумался. Действительно, план был продуман. Хитро, надо признать.

— А сколько вы времени на всё это закладываете? — спросил я.

— Года три-четыре, не меньше, — честно ответил Громов. — Но зато не отвлекаем общегородские ресурсы.

— Хорошая в принципе идея, — согласился я. — Я доложу. Но решение принимать не нам.

— Мы понимаем, товарищ Хабаров, — кивнул Громов. — Но вы уж постарайтесь правильно подать. Это ведь действительно разумное предложение.

К концу нашего разговора Виктор Семёнович освободился, и меня пригласили к нему.

Он явно накануне мало спал, всё-таки уже не молодчик, и бессонные ночи сразу же видны: лицо серое, глубоко запавшие глаза и какая-то непонятная буйно пробивающаяся щетина делали его внешний вид мрачноватым. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и выглядел совершенно измотанным.

— Устал я, Егор, на ногах еле стою, — сказал он, когда я вошёл и закрыл за собой дверь. — Всё-таки не мальчик, а тут ещё разболелись старые раны.

Он поморщился, потрогав себя за бок.

— Боюсь, одна на боку открыться может. Меня на польском фронте в двадцатом осколком зацепило, последние пять лет раз в год обязательно открывается и с тех пор раз недели две-три житья не даёт.

«Последние пять лет, — сразу же пришла мысль, — это значит после Лубянки. Видно, хорошо там отделали».

Но сказал я, естественно, другое.

— Может, вам в госпиталь? — предложил я с искренней озабоченностью. — Там посмотрят, обработают как следует.

— Нет, через два дня приезжает мой персональный госпиталь, — Виктор Семёнович слабо улыбнулся. — Моя супруга наконец-то получила разрешение на переезд ко мне.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Нашли, слава богу, ей замену, — продолжал он. — У нас появится очень хороший специалист по очень многим болезням. Мы ведь с ней вместе на медицинском учились, представляешь? Она вот осталась в профессии, я видишь…

Виктор Семёнович как-то сумбурно помахал руками, словно пытаясь объяснить свой жизненный путь.

— А как зовут вашу жену? — поинтересовался я, больше из вежливости, чем из любопытства.

— Ксения Андреевна, её нарекли в честь Ксении Петербургской, — ответил он. — Вы, наверное, не знаете о такой женщине русской истории.

— Почему же, знаю, — я решил, что такое знание скрывать не обязательно, а если кто-то будет интересоваться его источником, сочиню историю про старую бабушку-санитарку в детском доме. Это по-любому проверить невозможно.

— Никогда не подумал бы, что ты такое знаешь, — удивлённо посмотрел на меня Виктор Семёнович. — Откуда у тебя эти сведения?

— В детском доме была одна старушка-санитарка, — начал я придуманную легенду. — Она много чего рассказывала нам, мальчишкам. Про историю, про святых. Она верующая была, тайно, конечно.

— Понятно, — кивнул Андреев, не стал углубляться в расспросы.

Я молча пожал плечами, хотя так и хотелось сказать, что вы, товарищ Андреев, даже не представляете, что я только знаю.

— Ну да ладно, товарищ Хабаров, — Виктор Семёнович неожиданно перешёл на официальный тон и встал за столом, выпрямившись во весь рост. — Позвольте от имени руководства нашей партии и государства, нашей Сталинградской области и города, поздравить вас с присвоением высокого звания Героя Советского Союза за проявленные на фронтах Великой Отечественной войны мужество и героизм.

Он говорил торжественно, почти по бумажке, и я застыл, не веря своим ушам.

— Золотая звезда Героя и орден Ленина будут вам вручены командующим Сталинградской группы войск генералом Косякиным, — продолжал Виктор Семёнович. — Указ от второго мая сего года опубликован в девятнадцатом номере Ведомостей Верховного Совета. Товарищ Чуянов распорядился в завтрашнем номере «Сталинградской правды» опубликовать фамилии всех, кто удостоен этой награды за бои во время Сталинградской битвы.

Такого я совершенно не ожидал и растерялся, и начал вдруг улыбаться. Улыбка, наверняка, получилась глупой и ненужной. Но тут же накатили воспоминания Георгия Хабарова до попадания, страшные и жуткие: о первых днях и месяцах войны, о высадке первого десанта нашей дивизии на правом берегу с бронекатеров.