"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 641

— У нас в Сталинграде главная проблема, это кадры, — начал я. — Мы сейчас выезжаем на голом энтузиазме. Но мне бы хотелось иметь возможность подкрепить его материально и, может быть, финансово.

Я сделал паузу и перевел дух. Маленков внимательно слушал, не перебивая.

«Будь что будет, — подумал я. — Вперед!»

— У нас заработал ремонтно-восстановительный завод разбитой немецкой техники. Мы уже полностью обеспечили себя автотранспортом и закрыли нынешние потребности в тяжелой строительной технике. Уже есть возможность образующиеся излишки передавать другим. В частности, передали восстановленные трактора подшефным хозяйствам, и у них теперь одна проблема, недостаток средств на горюче-смазочные материалы.

Маленков опять взял в руки карандаш и что-то быстро начал писать.

— Говорите, говорите, я вас слышу, — бросил он, на мгновение подняв голову.

— Но мне бы в этой связи хотелось попросить разрешения перераспределить частично выделенные на восстановления средства, и провести обмен избыточной техники на продовольствие в Закавказье, где…

Маленков прекратил писать и резко поднял голову. Взгляд стал жестким, изучающим.

— Чуянов уже высказывал это предложение, — сказал он медленно. — Надо полагать, что подлинным автором являетесь вы, Георгий Васильевич?

Последние слова он произнес с какой-то совершенно непонятной интонацией, и я опять немного растерялся. Не понял, хорошо это или плохо, что инициатива исходит от меня.

Маленков заметил мое замешательство и рассмеялся. Смех был короткий, но искренний.

— Те предложения Чуянова находятся у товарища Сталина, и я, попробую поинтересоваться его мнением. Что вы еще хотите сказать?

Я облегченно вздохнул про себя. Значит, не ругает. И продолжил:

— У нас, Георгий Максимилианович, уже большие запасы немецкого крепежа. Достаточно много, например, подшипников. Наши инженеры говорят, что они вполне годятся для использования на нашей технике и почти все превосходят по качеству наши новые. Мне бы хотелось оперативного решения этого вопроса. Думаю, что…

Мои думы Маленкову оказались неинтересны, и он опять прервал меня.

— Правильно поднимаете такой важный вопрос, по-государственному, — одобрительно кивнул он. — Сегодня же дам поручение ответственным за это дело товарищам. Что еще хотите сказать?

Я глубоко вздохнул. Самое сложное позади.

— К нам в Сталинград планируется направлять спецконтингент. Я бы хотел, чтобы наши органы направляли его как можно больше, и частично уже проверенный. В этой связи обязать их заканчивать проверки в кратчайшие сроки, например за три месяца с момента прибытия к нам. И чтобы все прошедшие проверку оставались в Сталинграде, на заводах и в других организациях, кроме, естественно, ценных специалистов, которых мы должны сразу же передавать в профильные наркоматы. Ну и желательно видеть побольше пленных, пусть…

Внезапно понявшаяся волна бешенства и злобы перехватила горло, и я замолчал. Перед глазами встали картины разрушенного Сталинграда, изуродованные тела, развалины домов.

— Вы, Георгий Васильевич, я вижу, готовы их и сейчас рвать на части, — очень тихо сказал Маленков, наклонив голову.

В его голосе не было осуждения. Только понимание.

— Готов, Георгий Максимилианович. Я за полтора года войны понагляделся на эту высшую расу во как, — я провел большим пальцем по горлу. — На моих глазах двадцать четвертого июня мой родной детдом исчез с лица Земли. До сих пор не пойму, как я остался жив. Всё еще частенько просыпаюсь в холодном поту, когда тот Минск снится.

— Я вас понимаю, всё, что от меня зависит я сделаю. У вас всё, товарищ Хабаров?

— Всё, товарищ Маленков, разрешите идти?

— Идите, желаю успехов.

Я встал и направился к двери. У самого выхода Маленков окликнул меня:

— Товарищ Хабаров!

Я обернулся.

— Ваши предложения дельные. Мы их обязательно проработаем. И насчет племенного скота, особенно понравилось. Правильно мыслите.

— Служу Советскому Союзу! — выпалил я и вышел из кабинета.

В коридоре меня уже ждал Прокофьев.

— Поедете к товарищам? — спросил он.

— Конечно поеду.

Мы спустились вниз, сели в ту же «эмку». По дороге я смотрел в окно и думал о том, что произошло. Неужели все это реально? Неужели я только что разговаривал с Маленковым? И он не просто выслушал мои просьбы, а, похоже, готов их поддержать?

«Надо будет все это обдумать, — сказал я себе. — Но позже. Сейчас главное, довести дело до конца».

Через двадцать минут мы были у нотариуса.

Глава 5

В нотариальной конторе на 4-ой Миусской улице всё было уже готово. Кабинет утопал в полумраке, несмотря на яркий весенний день за окном. Тяжелые портьеры из тёмно-бордового бархата приглушали свет, создавая атмосферу официальности и некоторой торжественности. Массивный письменный стол из тёмного дерева занимал центр комнаты, за ним восседал сам нотариус, пожилой человек с седыми усами и в пенсне. Рядом с ним, но сбоку стола, еще двое. Вдоль стен тянулись шкафы с папками дел, корешки которых были исписаны мелким каллиграфическим почерком. Пахло старой бумагой, чернилами и слабым запахом табака.

Я прочитал поданную мне бумагу, быстро пробежался глазами по тексту и поставил все подписи. Бумага была плотная, хорошего качества, с водяными знаками. Текст был набран на машинке, без единой ошибки, каждая буква чёткая. Почему выбран такой обратный порядок оформления документов, мне не понятно. Обычно такие вещи делаются иначе, логичнее. Сначала основные документы, потом дополнительные, потом уже всякие приложения и дополнения. Бумага о том, что мы, такие-то, категорически против, и дальше слово в слово то, что сказал Маленков, надо оформлять в последнюю очередь. Она вообще, на мой взгляд, чистой воды какая-то перестраховка. Юридическая подстраховка на случай каких-то международных разбирательств, если вдруг что-то пойдёт не так. Но жираф большой, ему видней. Не мне судить о таких высоких материях.

Прокофьев тут же забрал оформленный документ и передал одному из сопровождающих со словами:

— Товарищу Маленкову, срочно. Понятно?

— Понятно, — чётко ответил отрапортовал молодой человек, убрал документ в кожаную папку, которую держал в руках и вышел.

Канц наконец-то осознал, что никаких туч над ним нет и даже более, светит ласковое и щедрое солнце. Он не дурак и всё отлично понял. Наше изобретение оценили на самом верху, а значит, карьера пойдёт в гору. Возможно, даже очень быстро. Его лицо постепенно разглаживалось, напряжение спадало с плеч. Он даже позволил себе слабую улыбку. Маркин тоже выглядел довольным, хотя держался более сдержанно. Он вообще человек спокойный, не из тех, кто эмоции наружу выплёскивает.

— Товарищи, прошу садиться в машины, — командует нам Прокофьев, поглядывая на запястье. — У нас ещё дела, времени в обрез. График плотный.

Мы вышли на улицу, где нас уже ждали две чёрные «эмки». Машины стояли у самого подъезда. Водители с непроницаемыми лицами сидели на рулем, готовые в любой момент тронуться.

Комитет по делам изобретений находится в очень знакомом мне месте. Сергей Михайлович знал его как здание Госплана СССР, а потом как здание Государственной Думы РФ. Массивное, внушительное строение, один из символов советской власти. Фасад украшен колоннами, над входом барельефы с изображением рабочих и крестьян. Архитектура сталинского ампира во всей красе. Но сейчас это Дом Совнаркома СССР. Какие наркоматы тут квартируются, я не знаю, но нужный нам Комитет здесь. Он был в сорок первом эвакуирован в Куйбышев, и сейчас в процессе возвращения, что очень видно.

В помещении откровенный беспорядок, очень мало сотрудников, которые вдобавок еще и суетятся. Ящики с документами стоят прямо в коридорах, кое-где даже висят провода, не все кабинеты полностью обжиты. Пахнет свежей краской и пылью. Рабочие в спецовках таскают мебель, где-то стучат молотками. Видно, что процесс возвращения идёт полным ходом, но до завершения ещё далеко.