"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 563

— Сейчас мы были у товарища Андреева, и он распорядился, чтобы мы ежедневно знакомились с твоей деятельностью. Когда дело дойдет до реализации твоей идеи, мы должны будем без раскачки начать трудиться вместе с тобой. Поэтому давай договоримся, что ежедневно, утром, в восемь ноль-ноль, мы будем собираться здесь, в отделе. Все четверо. И, конечно, мы готовы сразу же подключиться к твоему делу, если в этом будет необходимость. Расчеты проверить, чертежи помочь составить, что там еще понадобится. Мы все инженеры, полезными будем.

Когда Кузнецов закончил говорить, он был весь красный, как рак, ошпаренный кипятком. Шея покрылась пятнами, уши горели. Похоже, что к числу говорунов Степан Иванович не принадлежал. Он явно чувствовал себя неловко, произнося такую длинную речь.

Пока он говорил, Гольдман прошел к своему столу и достал какие-то бумаги из ящика. Просмотрев их быстрым взглядом, он положил документы в свою полевую сумку и повернулся к нам.

— То, что нам сказал товарищ Андреев, не отменяет ни одного поручения и приказа, полученного ранее, — произнес он сухо и деловито. — Поэтому желательно, чтобы ты, Георгий Васильевич, во время наших утренних встреч не забывал древнюю поговорку: время — деньги. Не помню точно, кто это сказал, но точно знаю, что какой-то древнегреческий философ.

— Так написал Бенджамин Франклин двести лет назад, а древнегреческий философ Теофраст сказал: «время — дорогая трата», — с улыбкой поправил я. — Спасибо, товарищи. Буду максимально кратким и содержательным.

Гольдман хмыкнул, явно удивленный моей эрудицией, а Савельев откровенно ухмыльнулся. Кузнецов только головой покачал.

— Учёный ты наш, — буркнул он, но без злобы, скорее с уважением.

Трудиться в одиночестве в пустом служебном кабинете было очень неплохо. Меня никто не беспокоил, я мог сосредоточиться на деле, полностью погрузиться в расчеты и чертежи. Только ближе к вечеру ко мне зашла Марфа Петровна. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла, неся перед собой поднос с чайником и стаканом.

— Виктор Семенович еще утром уехал куда-то и вернется не раньше завтрешнего полдня. Он распорядился регулярно проверять вас, чтобы не забывали о своём здоровье, — произнесла она с материнской заботливостью. — Георгий Васильевич, не ставьте меня, пожалуйста, в неудобное положение. Мне стыдно делать вам замечание.

Марфа Петровна хотела видимо еще что-то добавить, но видимо решила, что пора переходить к привычной роли и поинтересовалась, не нужна ли мне какая помощь.

Её визит был очень своевременным. Я как раз собирался узнать, возможно ли мне будет получить машину для поездки на Сталинградский тракторный завод. Требовалось своими глазами увидеть масштаб разрушений, оценить, что можно использовать для организации производства панелей. А пешком туда идти это явно перебор.

Этот вопрос решился очень быстро. Марфа Петровна оказалась на редкость толковой и распорядительной женщиной. Она вышла и уже через десять минут вернулась с хорошими новостями.

— Машину предоставят, Георгий Васильевич. «Эмку» дадут для возвращения домой сегодня вечером и на завтра с шести часов утра. Водитель будет в вашем распоряжении весь день. Только предупредить надо заранее, если задержитесь где.

Кроме того, Марфа Петровна помогла мне оперативно решить все проблемы с получением положенного месячного табачного довольствия, сахара и части офицерского пайка: печенья, рыбных консервов, половины масла и конечно папирос. Она все организовала с удивительной быстротой, словно такие вопросы решала каждый день.

Себе лично из всего этого я решил оставить полностью только папиросы. Марфа Петровна принесла мне целое богатство: тридцать пачек «Беломора» в характерных бело-синих упаковках. Как офицеру, мне положено двадцать пять папирос в сутки. Наверное, исходя из этой нормы, в пачке ровно двадцать пять папирос. Три пачки я сразу положил в полевую сумку, а остальные спрятал в один из ящиков своего рабочего стола. Пригодятся, куда денутся.

А вот всё остальное я решил отвезти домой. Так я для себя стал называть наши блиндажи, в которых вчера поселился вместе с уральскими ребятами. Иллюзий, что это временно, я не испытывал и реально стал относиться к ним как к своему жилищу. Настоящему месту, где меня ждут и где мне всегда рады. В этом я почему-то уверен, хотя провел там всего несколько часов и не со всеми ребятами успел познакомиться.

Домой я возвращался еще засветло, часов около семи вечера, и еще на подъезде услышал характерный звук функционирующего электрогенератора. Ровное тарахтение, глуховатое урчание мотора доносилось откуда-то из-за блиндажей.

Водитель «эмки», представившийся Михаиломом, немолодой человек с прищуренными глазами и мятым лицом, тоже сообразил, что он слышит, и с нескрываемым удивлением в голосе произнес:

— Неплохо вы, товарищ лейтенант, устроились. Даже электричество имеется. Мало кто сейчас в Сталинграде может таким похвастаться.

Для меня это стало большим откровением: наличие в нашем блиндажном поселке электрогенератора. Еще вчера утром его точно не было. Откуда он взялся? Кто его привез? И главное, откуда ребята его раздобыли?

Непосредственно к блиндажам подъезжать было рискованно. Метров пятьдесят дороги были совершенно непроезжими, развороченными снарядами и бомбами, с глубокими воронками и грудами обломков. Поэтому я вышел из машины, поблагодарил водителя и пошел пешком, внимательно глядя себе под ноги, чтобы, не дай Бог, не оступиться и не споткнуться. Вещмешок с продуктами оттягивал плечо, но идти было недалеко.

Шум функционирующего генератора отвлек меня от размышлений о будущем строительной отрасли города, и я шел и гадал, какие еще сюрпризы ожидают меня дома. Ребята явно не сидели сложа руки все то время, пока я трудился в обкоме.

Один из ребят, Василий Матросов, был североморским моряком, списанным под чистую после тяжелого ранения в живот и резекции половины желудка. Осколок немецкого снаряда едва не убил его, врачи спасли чудом. Он, по-моему, был самым хозяйственным из всех, пользовался большим авторитетом, и его заслуженно единогласно избрали бригадиром. Василий умел организовать дело так, чтобы все спорилось, и при этом никогда не командовал в лоб, а просто предлагал: «А давайте-ка, братцы, вот так сделаем». И все соглашались.

Самый большой блиндаж, который отвели под кухню-столовую, с его легкой руки стали называть исключительно камбузом. «Пошли на камбуз», «Что на камбузе сегодня дают?», «На камбузе теплее, там печка топится». Это словечко прижилось мгновенно, и теперь никто уже и не вспоминал, что это всего лишь обычный блиндаж.

Глава 19

Я пришел очень вовремя. Ребята после трудового дня как раз сели ужинать, радостно и дружно поприветствовали меня и сразу же предложили присоединиться.

— Георгий Васильевич! Садись, садись, — Василий махнул рукой, приглашая к столу. — Как раз каша готова. Горячая, с американской тушенкой.

Камбуз за время моего отсутствия преобразился почти до неузнаваемости. Вместо хлипких досок на кирпичах ребята трапезничали за новыми, свежесколоченными столами, крепкими и устойчивыми. Пахло свежими опилками и сосновой смолой. Вдоль стен стояли самодельные лавки, тоже новые. А над столом, под закопченным потолком, горела самая настоящая электрическая лампочка! Не коптилка, не свеча, а лампочка, отбрасывающая ровный желтоватый свет.

Ребят перед поездкой в Сталинград собирали всем миром и у они привезли с собой сухари, сахар, чай, крупы, деревенское соленое сало и конечно американскую тушенку. Это сейчас существенный довесок к пайкам, которые пока желают лучшего.

Американская тушенка на фронте и в тылу наверное самый желанный продукт. Она не только очень питательная, но и вкусная. Она начала появляться в сорок втором, я её первый раз попробовал на курсах младших лейтенантов. Наши интенданты рассказывали, что её в Штатах производят по советским ГОСТам и наши специалисты обучали союзника что и как делать при её производстве, чтобы русскому Ване в окопах она пришлась по душе. На передовой её называли «второй фронт» и она в какой-то момент просто хлынула на фронт и сейчас видимо союзники по ленд-лизу поставляют её с таких объемах, что даже перепадает и тылу. Хотя возможно, что у ребят отцы и старшие братья, командиры Красной Армии и Флота, присылают семьям свои продовольственные аттестаты. Это повсеместная практика. И это кстати самый вернейший индикатор, что воин, ушедший на фронт, жив.