"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 524

Там же во втором зале отыскался запас Синей Воды в небольших дубовых бочонках и пара фокусирующих кристаллов для Обелиска. Не знаю, что старик неправильно делал, пытаясь активировать древний магический механизм, но мне это сейчас пригодится.

Хромая и ругаясь сквозь зубы, я отправился наверх, таща тяжелый бочонок одной рукой и удерживая сумку с бумагами другой. Оказавшись наверху, выбил пробку и быстро начал заливать Синюю Воду в канавки, не обращая внимания на продолжавший валить без остановки снег.

Пока занимался, в голове мелькали мысли о дальнейших собственных действиях. Сначала надо чисто уйти, за мной последовать никто не может. Затем вернуться и предупредить о крупном отряде солдат Закатных Островов, направляющихся в Приграничье. Если привести правильные аргументы, думаю баронов удастся убедить, что сотрудничать на равных условиях с закатниками не получится и рано или поздно их все равно подомнут под себя. А зная вольный характер властителей Приграничья, можно не сомневаться, что идти под руку чужакам, теряя независимость, они не захотят.

Скорее всего будет сражение, возможно не одно, но объединив усилия, разбить закатников можно. Вопрос в том, что делать дальше. Узнав о поражении, лорд-протектор обязательно отправит новые силы в мятежный регион, не желая выглядеть слабым. Однако имелась немалая вероятность, что выделить много людей у него не получится с учетом намечающегося противостояния со срединными королевствами, также не желавшими идти под руку возрождаемой империи.

Начнется большая война, и как бы этого ни хотелось ни мне ни Приграничью в конечном итоге придется выбирать одну из сторон.

С баронами все понятно, вольности для них важнее всего, так что срединные земли, не лезущие в дела других, для них идеальный выбор. А вот со мной все не так просто, как могло изначально казаться.

Упрямство лорда-протектора известно, как и мощь и влияние Закатных Островов, достаточно укрепившихся на континенте, чтобы не надеется на их быстрое уничтожение. В конечном итоге война превратиться в затяжное противостояние, где ни у кого не будет подавляющего преимущества. И тут можно сделать свой ход и предложить помощь одной из сторон — Закатным Островам либо же Срединным землям.

И в первой, и во втором варианте имелись свои плюсы и минусы. Перечислять их можно долго, но в первую очередь меня, как мага-заклинателя заинтересовало одно — если империя все же будет восстановлена, то в ней можно занять свое место, например в возрожденной Коллегии. Настоящей, а той жалкой пародии, что действует сейчас. А там и до титула магистра недалеко чтобы заполучить в свои руки еще больше ресурсов.

Под это дело можно даже наведаться в подземный комплекс Ушедших, где осталось еще множество секретов древней магической расы. Взять кристаллы, извлечь из них знания и освоить. Благодаря такому преимуществу я стану на голову сильней любого из волшебников и смогу воспользоваться преимуществом не только в магии, но и в политике, когда начнется борьба за власть в сообществе магов.

Ну и конечно не помешает отстроить замок полностью, превратив Лихолесье в личный домен. Не знаю, как повернется история дальше, но такое место точно терять нельзя.

Поняв, что мысли ушли куда-то в сторону, где я видел себя уже магистром во главе воссозданной Коллегии имперских магов Новой Империи, я встряхнулся, сосредоточившись на главном. Снег продолжал валить, не переставая, но это не должно помешать.

Взгляд пробежался по залитым синим канавкам, на мгновение остановился на помещенный в выемку фокусирующем кристалле. Рука медленно поднялась, активируя ключ-форму для открытия портала. Откликаясь на призыв, энергия Метки Тонких Путей струйками устремилась вперед, открывая пространственный переход.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер

Парторг

Глава 1

Горячий, по-настоящему раскаленный январь сорок третьего года. За сотню километров от этого одного из бесчисленных советских госпиталей, раскиданных по всей стране, буквально еще горела израненная волжская земля, и там каждый божий день умирали и свои, и чужие. Название этой точки на карте планеты знали, наверное, все без исключения. По крайней мере хотя бы слышали о ней. Там решалась судьба не только страны Советов и ее многострадального народа, но и всего человечества в целом.

Сталинград, уже мертвый, превращенный в руины город, где всё было разрушено до основания и не осталось, казалось, никого живого. Но он был живой, и не только потому, что там еще продолжались ожесточенные бои. В его дымящихся развалинах тысячи безоружных сталинградцев: изможденных стариков, измученных женщин и испуганных детей, оказавшихся в самом пекле страшной войны, отчаянно боролись за свою жизнь, и многие из них как могли помогали своей родной армии, делая всё возможное и невозможное.

А здесь, в многочисленных горьковских госпиталях, расположенных вдали от передовой, решались судьбы раненых красноармейцев и командиров всех рангов: простых сержантов, ефрейторов, молодых лейтенантов, опытных капитанов и заслуженных полковников. Тут тоже каждый день умирали люди, множество людей, но если там, на высоком берегу великой русской реки, они умирали в огне и стали, умирали достойно, забирая с собой ненавистного врага, то в этих больничных стенах почти на таких же речных берегах, смерть безжалостно пировала совершенно по-другому.

Там было настоящее царство старинной поговорки «На миру и смерть красна», и твоя собственная смерть зачастую становилась жизнью для других бойцов, естественным образом становясь неотъемлемой частью большого общего подвига.

Смерть на войне всегда отвратительна и ужасна своей абсолютной противоестественностью. А в переполненных госпиталях она еще приходит вся в запекшейся крови, в зловонном гное, под мучительный аккомпанемент хрипов и бреда умирающих и под надрывные стоны тех несчастных, кому уже не помогал даже спасительный морфий.

А еще здесь смерть безжалостно приходила под монотонный скрип хирургических ножниц и тихий безутешный плач молоденьких санитарок, под едкий удушливый запах карболки и камфоры, и под гнетущую тишину тех, кому морфия в итоге дали слишком много, значительно превысив допустимую дозу. В этих серых больничных стенах костлявая очень и очень часто становилась просто сухой статистикой.

Но тут не только умирали день за днем. Здесь еще и выживали, отчаянно цепляясь за жизнь. Многие, даже неожиданно очень многие раненые, которых на удивление врачей и медсестер в итоге оказывалось подавляющее большинство, в результате упорного лечения возвращались в строй. И они опять уходили на фронт, где их снова пытались убивать, и многие опять и опять попадали в этот бесконечный круг военного ада, называемый госпиталем.

А кто-то здесь окончательно заканчивал свой боевой путь. Никто ведь не заставит безногого инвалида снова вставать в строй и маршировать в атаку, и не привяжет несчастного колясочника к горячим ручкам тяжелого ДШК и не оставит его умирать в одиночестве, самоотверженно прикрывая отход израненного батальона. Так что для очень и очень многих изувеченных бойцов война окончательно заканчивалась именно здесь, между этими серыми больничными стенами, насквозь пропитанными тяжелым запахом лекарств и неотступной смерти. А жизнь, страшная, тяжелая жизнь искалеченного инвалида в разрушенной войной стране, только-только начиналась.

Для Георгия Васильевича Хабарова, безногого кавалера двух боевых орденов, которые он получил, первый «Звездочку» еще за летние бои на Дону, а второй, почетное «Красное Знамя», уже в самом Сталинграде, аккурат в день своего девятнадцатилетия, и двух медалей «За отвагу», начиналась именно такая непростая жизнь.

Палата пахла невыносимо отвратительно, так, что хотелось зажать нос покрепче и вообще не дышать этим тяжелым воздухом. Камфора, едкая карболка, застиранное до дыр белье, застарелый пот, запекшаяся кровь, зловонный гной. И еще что-то неопределенное: сладковатое, удушливое, омерзительное, что невозможно было точно определить, но что мгновенно заставляло кожу покрываться мелкими мурашками.