Сердце бандита. Его пленница (СИ) - Матвеева Инна - Страница 8

— Да, пожалуйста, — всё же решаю, что немного уединения мне не помешает. Там хотя бы пространство шире. Не ограничено потолком дома, который принадлежит Семёну.

— Уже поздно об этом думать, — негромко возражает он, а в его голосе чётко слышится спокойная уверенность, не терпящая возражений. — Теперь я не особо верю в твой здравый смысл. И кто вообще угрожает ручкой? — на этих словах он резко сокращает между нами расстояния и сжимает пальцы у меня на запястье. Непроизвольно разжимаю свои, и ручка опускается на пол.

Но Семён не ослабляет хватку. Не убирает руку.

Напрягаюсь всем телом, остро чувствуя пальцы Семёна, которые всё ещё держат моё запястье. Зачем продолжает?

Сглатываю, вдруг вспомнив, как этот бандит недавно на меня смотрел. Слишком уж необычно, ещё и по всему телу взглядом вёл. А теперь... Держит меня не столько со стальной хваткой, чтобы удержать... Нет, он скорее как завис. И смотрит на мою руку в своей как-то странно.

Чуть дёргаю ей, и Семён наконец отвисает. В глаза мне смотрит ещё более давяще, как будто злится за что-то — и руку резко отпускает, как отшвыривает. Будто это я в него вцепилась, а он не понимает, нафига я это делаю.

— Другого оружия, кроме ручки, тут не было, — решаю заговорить, чтобы пауза не была настолько уж давящей. А в его странности решаю и не вникать.

Семён напрягается, глядя на меня так, что сразу понимаю — не ждал, что вообще отвечу на его вопрос, тем более запоздало. Ничего не говорит. Но и не уходит.

Впрочем, это ведь его комната...

— Ты когда-нибудь стрелял в людей? — что-то толкает меня спросить.

Конечно, не потому, что я вдруг хочу что-либо знать об этом человеке или попытаться его понять. Мне просто надо оценить степень его угрозы. Знать, насколько он отбитый.

— Нет, — Семён отвечает так жёстко, что мне не по себе. Ещё и взгляд отводит.

Почему-то сомневаюсь, что он стал бы врать. И, казалось бы, можно успокоиться на этом — хотя бы не убийца. Но меня не отпускает. Хочется и дальше копать...

— А знаешь, как обращаться с настоящим пистолетом? — осторожно спрашиваю.

Семён мрачно ухмыляется, всё же бросая на меня взгляд.

— Да, — как ни странно, всё же отвечает.

Киваю, напоминая себе, что ведь не убивал. Не стоит напрягаться из-за остального...

— А допускаешь, что можешь выстрелить в человека?

Это последний вопрос... Вот обещаю — самой себе. Хотя не похоже, что Семёна удивляет мой внезапный мини-допрос. Более того, ведь почему-то отвечал мне. Сейчас только загруженный какой-то. Размышляет, смог бы? Может, я заставила его задуматься над этим?

И сама не знаю, почему мне так нужно знать. Просто... Тот факт, что Семён пока не убивал, может объясняться только тем, что ему пока не приходилось. Ну, по его мнению. Наверняка такой, как он, считает, что в целом причины для того, чтобы застрелить человека, бывают. И куда менее глобальные, чем серьёзная угроза.

Семён хмурится, и на его лице неожиданно появляется чуть ли не горечь. Потом — мрачная усмешка. А потом... Он заговаривает, не глядя на меня:

— «Сможешь»... Какое удачно подобранно слово. Да, на это нужна воля. Я не смог.

Потрясённо застываю — мне кажется, или со мной внезапно решили пооткровенничать? Даже не знаю, как это воспринимать. Но в последних трёх словах Семёна слишком многое, я каким-то образом чувствую. Хоть он и произнёс их почти безэмоционально. Я всё равно каким-то образом уловила, что они тяжело ему дались.

— Я был дома, когда на отца напали. Как раз пришёл из школы, когда увидел, как отец пытался вручную защищаться, даже выбил пистолет у ублюдка, но тот схватился за нож. Пистолет отлетел мне... Я умел с ним обращаться. В свои десять лет, да. Папа учил. У нас непростая семья... — Семён вздыхает. — Он умолял меня стрелять. Я держал ублюдка на мушке. И если бы я смог, всё бы закончилось.

А в итоге что... Получается, его отца убили? У Семёна на глазах? Понятно теперь, почему на мой вопрос, стрелял ли он в людей, ответил так жёстко. Винил себя за это «нет».

Боже... Конечно, он тот ещё мудак и вряд ли заслуживает сочувствия, но ведь тогда ему было всего лишь десять. Слишком много потрясений раз за разом — нападение на отца, сам представленный случай взять на мушку человека, неспособность застрелить... И убийство родителя на глазах мальчика, который сто процентов взял за это вину на себя.

Молчу, не зная, что тут сказать. Семён подытоживает сам, так же ровно, после небольшой паузы:

— Я не смог выстрелить. Жмуриться начал, дрожать... Тот ублюдок на опыте, сразу всё понял. Посмеялся над отцом, что такая себе у него защита. И прирезал того у меня на глазах. Я всё это время продолжал по-дурацки прицеливаться в ублюдка, хотя мы оба знали, что ничего я не сделаю. Он даже не стал меня убивать. Решил, что я настолько никчёмный. Просто подошёл и забрал пистолет.

Качаю головой. Как же это ужасно...

— Мне... — выдавливаю, и тут же теряюсь: мы ведь вообще не близки друг другу. Я его пленница. И понятия не имею, с чего Семён вообще решил мне во всём этом открыться. — Жаль? — получается дурацким вопросом, настолько я не уверена, что могу его утешать. Как и в том, надо ли оно вообще ему.

— Тебе виднее, — ухмыляется Семён, мгновенно напоминая мне, что не стоит пытаться примерять на него свойственные живым людям чувства.

Может, десятилетнего его и надо было утешить, но сейчас уж точно ни к чему. Будет даже нелепо.

— А как ты пришёл к бандитской жизни? — в итоге решаю просто пользоваться его внезапной откровенностью. — Из-за отца? Ты захотел отомстить за него, а в итоге затянуло не туда?

— Отомстить мне не удалось. Ублюдок сдох сам. Как раз к моменту, когда я встал на ноги, и уже был готов. Я много лет работал над собой чисто на ярости к нему, а он и тут меня уделал. Просто, блять, разбился на самолёте. Совсем не мучительно. Быстро.

Семён так и не отвечает на вопрос, как пришёл к такой жизни в итоге. Стал выплёскивать ту самую ярость на таком образе жизни? Или пошёл по стопам отца? Если того подстерегли с пистолетом, то был явно непростым человеком. Да и какой другой стал бы учить малолетнего сына обращаться с оружием? Причём с настоящим.

И всё же от слов Семёна дрожь по коже. Я даже не хочу допытываться дальше — особенно, когда он дал понять, что хотел бы для убийцы отца мучительной смерти. Что-то мне подсказывает, что на этот раз у моего похитителя поднялась бы на это рука и на что ещё похлеще тоже. Он даже другу своему угрожал без зазрения совести.

А ведь Ваня наверняка об этом даже не догадывается... И верит Семёну искренне. Интересно, в случае моего неповиновения тот стал бы в самом деле вредить другу?

— Ладно, всё, время откровений закончилось, — резко бросает Семён, жёстким голосом прогоняя все эти мысли у меня из головы. — Обедать будешь?

Вчера у меня вот вообще не было аппетита, с трудом заставила себя что-то прожевать. Но всё-таки долгая ночь и ещё несколько часов отсутствия Семёна сказались на моём желудке. При упоминании еды теперь разве что не урчит в животе от голода.

— Да.

— Что ты хочешь? — неожиданно спрашивает Семён. — Чтобы на этот раз гарантированно всё съела.

Теряюсь на мгновение. Не ожидала, что ему есть до этого дело. И... Его как будто задело, что я в прошлый раз далеко не всё осилила?

Более того, ещё и на пол уронила, тарелку разбила — вспоминаю под внимательным отчуждённым взглядом. Семён и на это обратил внимание? Решил, что невкусно?

Как у него просто всё. Сам наверняка не теряет аппетиты даже после самых жёстких своих бандитских дел.

— Я тогда съела всё, — зачем-то возражаю.

— Света... — с предупреждением качает головой Семён. Типа я терпение его испытываю.

— Роллы с крабом, — выпаливаю первое, что приходит на ум.

Сглотнув, Семён кивает.

— Привезу.

Хм... «Привезу»? То есть, он не хочет светить адрес этого дома даже для курьеров доставки.

Не знаю, чем мне поможет этот вывод — но на всякий случай запоминаю его.