Сердце бандита. Его пленница (СИ) - Матвеева Инна - Страница 26

Он какое-то время молчит. А глаза всё ещё потемневшие...

— Я, конечно, далеко не подруга... — так и чувствую, как он подбирает слова.

Вдруг срывается смешок. Такой серьёзный, задумчивый и будто даже осторожничающий Семён почему-то кажется чуть ли не милым. Чуть хмурится, так и не закончив и, видимо, пытаясь понять, чего это я.

— Твоё предложение немного двусмысленно, в контектсе того, что ты не собираешься сдаваться... — голос против воли снижается. — Ну, ты говорил.

Чёрт возьми, и почему мои слова звучат не как отказ; а как дурацкая жалкая попытка уточнить, по-прежнему ли Семён не хочет отступать от меня. Потому что ведь не давал о себе знать после моего игнора... Не приехал... Да, прошло всего несколько дней, но всё же...

Кажется, со мной всё-таки что-то не так. Особенно учитывая, что меня, блин, сегодня чуть не изнасиловали! О чём я вообще думаю?!

— Не собираюсь при любом раскладе, — в отличие от меня, Семён дофига уверенный и не теряется ни от чего. — Моё предложение тут ничего не меняет и ни на что не влияет.

— Но так я буду на твоей территории, — поспешно возражаю, отворачиваясь в сторону выходящей из подъезда женщины, чтобы он не успел увидеть, как мои щёки наверняка предательски покраснели от его твёрдых заявлений насчёт любого расклада.

— На ней ведь было всё проще, не так ли? — возвращает мне мои же слова Семён, явно намеренный меня убедить.

И это всё-таки... приятно. То, насколько ему не всё равно.

И то, что он сразу понял, что я имела в виду, когда напомнила, что не собирался сдаваться. Да и, если честно сам факт, что вправду не собирается; тоже.

А ведь в момент наивысшего отчаяния и почти что паники, в голове не было ни одного другого имени. Только его. Я сразу позвонила именно Семёну. Возможно,тогда я думала, что это логично или даже чем-то руководствовалась — но по факту, я действительно могу положиться только на него.

— Подумаю, — чуть тише обещаю.

Семён смотрит куда-то вдаль, кивая.

— Будь моя воля, оставил бы его подыхать, — вдруг говорит так жёстко, что я вздрагиваю. — И наплевать, даже если бы сел потом.

Качаю головой. Хорошо, что у Семёна хватило благоразумия всё же оградить себя от последствий и вызвать скорую. Которая, судя по звукам трассы чуть поодаль, уже приближается.

— Собственно, я бы так и сделал, но запоздало дошло, что следаки потом бы и тебя заебали.

Меня вдруг пронзает острым порывом взять его за руку. За ту самую, с перебитыми окровавленными костяшками. Взять и сказать, что вообще-то будущее самого Семёна — самый весомый повод всё-таки вызвать больничку. Он не должен садиться в тюрьму. Уж точно не из-за этого ублюдка. Да и вообще...

Но я этого не делаю. Просто смотрю на его профиль — лёгкая щетина, татуировка на шее, нос с едва заметной горбинкой, нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд вдаль. Семён даже моргает редко. Явно о чём-то тяжёлом думает.

Я вдруг понимаю, что случившееся со мной отразилось и на нём.

Ему настолько не всё равно.

— Хорошо, что ты вызвал, потому что я бы не хотела, чтобы ты сидел, — говорю почти мягко. — Но даже от факта избиения у тебя не будет проблем?

— Он зассыт обратиться к ментам, тем более, самого есть за что закрыть. И я об этом знаю. Причём сделать это можно, даже не вплетая тебя, на основе его прошлого.

Опа... Неожиданно. Хотя и неудивительно теперь.

Но мы, получается, всё-таки приближаемся к теме знакомства Вани и Семёна? Причём мне и подводить к ней не пришлось.

— Расскажешь?

Семён наконец снова смотрит на меня и кивает.

— Сначала отправим этого ущербного в больничку, а потом я весь твой, спрашивай о чём хочешь.

​

​

Глава 18. Семён

Охренеть как сложно было смотреть, как уёбка уносят полечить. Хотелось разъебать носилки и ему рожу заодно, потому что осмелился пошевелиться и выдать, что не труп. А его я теперь хотел видеть исключительно сдохшим.

Меня сдержал исключительно мягкий голос Светы, засевший в башке. Её слова, что она не хотела бы, чтобы я сидел. Не самое романтичное признание, но, блять, ощущается как оно. Как нечто охуенно важное.

Мамаша Светы там вопила что-то на фоне, дочь её увела и, видимо, полностью разъяснила ситуацию. Я как бы и не собирался, хотя эта женщина лишь когда меня увидела начала обвинять во всём. Вой тот ещё подняла. По её мнению я, видимо, просто как псих ввалился к Свете ни с того ни с сего и начал пиздить несчастного Ванечку.

Что ж, после минуток наедине со Светой её мать хоть притихла. Только украдкой бросала на меня взгляды, сразу отводя, когда смотрел в её сторону.

А потом Света отправила её обратно к соседке. Жёстко настояла, что ей надо наедине со мной остаться. Мамаша тушевалась, мялась, но возражать не стала — как будто и не осмеливалась теперь.

И вот мы с девчонкой переступаем уже знакомый мне порог квартиры. Тут же по инерции сжимаю кулаки — костяшки горят, но боль почти фоном. Куда больше охватывает той же яростью, которую так и не выплеснул, превращая уёбка в месиво.

Это была инициатива Светы поговорить именно здесь, в квартире. Интересно, почему. Не хочет оставаться тут с воспоминаниями о недавнем? Или с матерью, которая всё равно вернётся?

А может, хочет действительно побыть со мной. Не так важны причины — главное, что мы всё же здесь вдвоём.

Оглядываю Свету — задумчивая, как отрешённая, бледнее обычного. Но держится. Всегда держится. Сильная девочка, как бы ни пытались сделать её слабой. Такой стержень не вырвешь.

И вопреки клокочущей внутри буквально нон-стопом ярости ко всей сегодняшней херне; я сейчас ощущаю именно прилив нежности. Настолько мощный, что сложно девчонку не обнять.

— Ты хотела поговорить, — вместо этого напоминаю.

Она кивает вперёд, предлагая пройти вглубь квартиры.

Улавливаю взглядом валяющийся на полу тюбик с жидким мылом. В башке сразу яркой вспышкой представление о том, как он тут оказался. Как Света пыталась защищаться... Аж тошнит от всего этого.

Девчонка поспешно поднимает тюбик, быстро ставит его куда-то в ванную и почти как ни в чём не бывало ведёт меня дальше. На кухню?

— Жрать я сейчас не способен, и пока мы будем говорить, лучше бы помогал тебе паковать вещи, — не сдерживаюсь.

Если даже меня начинает выворачивать от всего вокруг — как тут будет Света? Вряд ли её мамаша скрасит воспоминания сегодняшнего дня. Скорее уж наоборот.

— Я ведь ещё не решила... — не сразу отвечает она.

По голосу слышу, куда склоняется. И аж в груди сжимается.

— Пока будешь решать, поговорим и соберём вещи, — запрещаю себе додавить. — А там решишь, понадобятся или нет.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах то же, что было когда мы столкнулись на лестничной площадке. Та ещё смесь отчаяния, доверия, надежды и боли.

Прикрываю глаза на мгновение. До сих пор помню, как меня колошматило от её внезапного звонка. Ответил сразу же. И вслушивался в странные звуки, не сразу поняв, что это борьба.

Не то чтобы сработала именно логика. Скорее просто чутьё. Меня резко толкнуло к Свете настолько сильной тревогой, что оставаться на месте не было шансов. Увидеть её стало жизненной необходимостью.

А когда увидел... Чуть не сдох от переполняющей меня ярости. Потому что сразу всё стало ясно: она убегала, уёбок догонял.

Аж снова накрывает волной агрессии, которая застилает глаза.

— Ладно, — вдруг всё-таки отвечает Света.

И её мягкий голос выводит меня из этого бешенства. Очень неожиданно и легко. Расслабляюсь — значит, она уже ближе к тому, чтобы согласиться...

— Тогда веди, — с теплом в голосе прошу.

Хотя вообще-то был уже в её комнате и собирал её вещи, когда она собиралась в Пермь. Знаю, где там и что. Наизусть запомнил...

Но мы пока идём на кухне. Хм, Света решает начать с неё? И здесь что-то соберёт?

Значит, точно решила ехать. Если бы на всякий случай хотела упаковать чемоданы, то вряд ли стала бы пихать туда прям такие мелочи. Тем более, если они могут пригождаться ей каждый день.