Уйти нельзя. Он под запретом (СИ) - Вайзерманн Аделия - Страница 15

— Ты и есть жуткий, — сказала я.

— Знаю, — он усмехнулся. — Но ты осталась.

— Потому что контракт, — я пожала плечами. — И долги. И мамины таблетки.

— Врёшь, — он покачал головой. — Ты осталась, потому что тебе было интересно.

— Возможно, — я отошла от двери. Подошла к дивану. Села рядом. Не близко. На расстоянии вытянутой руки. — А ты? Почему ты остался?

— У меня не было выбора, — сказал он.

— Выбор есть всегда, — сказала я. — Ты мог уйти. Сменить проект. Запросить перевод. Уволиться. Сбежать.

— Мог, — он кивнул. — Но не захотел.

— Почему? — спросила я.

Он повернулся ко мне. В его глазах — не холод, не пустота, не усталость. Что-то живое. Тёплое. Опасное. То, что он пытался спрятать и не мог.

— Потому что ты, — сказал он. — Твоя улыбка. Твои шутки. Твоё «вы будете меня есть или сначала спросите, как я отношусь к командировкам?». Твоё «я — переменная, переменные не подчиняются». Твоё «ты думаешь, я буду играть по твоим правилам?».

— Ты запомнил? — спросила я.

— Всё, — он коснулся моего лица. Кончиками пальцев. Легко. Почти невесомо. — Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое «почти».

— Почти? — спросила я.

— Почти поцелуй, — он убрал руку. — Почти касание. Почти правда. Почти свобода.

— А сейчас? — спросила я. — Сейчас правда?

Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я перестала дышать. Так долго, что тишина в комнате стала тяжёлой, как одеяло.

— Сейчас, — сказал он, — правда в том, что если ты сделаешь шаг — обратного не будет.

— Какой шаг? — спросила я.

— Ко мне, — он кивнул на пространство между нами. — Этот.

Я смотрела на него. На его руки, сжатые в кулаки, побелевшие костяшки. На его челюсть, стиснутую так, что желваки заходили под кожей. На его глаза — темные, глубокие, отчаянные. Такие, в которых можно утонуть.

— А если я не сделаю? — спросила я.

— Тогда, — он выдохнул, — мы будем сидеть здесь и ждать, пока система проснётся. А потом вернёмся в зал. К своим ролям. К своим местам. К своим маскам.

— А если сделаю? — спросила я.

Он молчал. Секунду. Две. Десять. Я слышала, как бьётся его сердце — сто сорок ударов в минуту, не меньше.

— Тогда, — сказал он, — я поцелую тебя. И не смогу остановиться.

— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался? — спросила я.

Он замер.

Всё тело — как будто его ударили током. Тот самый импульс, которым наказывают участников, только сейчас — без системы, без брелока, без координаторов. Только я. Мои слова. Мой шёпот.

Дыхание сбилось. Пальцы на коленях задрожали.

— Анна, — сказал он. — Ты не понимаешь.

— Что именно? — спросила я.

— Если мы сделаем это — ты перестанешь быть моим объектом, — он посмотрел на меня. — А я не знаю, кто я без этого.

Глава 20. Побег

Ночь в комнате без камер закончилась не рассветом — здесь не было окон. Не было солнца, не было неба, не было утра. Только стены, диван, дверь и тишина, которая стала такой привычной, что казалась живой.

Она закончилась звуком.

Механическим. Холодным. Живым.

— Система восстановлена, — произнес голос из динамика над дверью. — Все протоколы активны.

Я открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле — сто тридцать ударов в минуту, не меньше. Эйдан сидел рядом, прислонившись к стене. Не спал — я видела по его глазам, красным, уставшим, с темными кругами под ними. Смотрел на дверь. Ждал.

— Нарушений не зафиксировано, — добавил голос.

— Слышал? — я села, поправила кофту, которая за ночь превратилась в комок ткани. — Нас не нашли.

— Или не захотели найти, — он встал.

— Думаешь, 002 знал? — спросила я.

— Он знает всё, — он посмотрел на потолок, где за стеклом мигала красная точка. Камера. Работала. Всегда работала. — Вопрос не в этом.

— А в чём? — спросила я.

— В том, почему он позволил нам остаться там, — он перевёл взгляд на меня. — В комнате без камер. Восемь часов. Вдвоём. Без протокола. Он мог остановить нас в любую секунду. Не остановил.

Я замолчала. Потому что ответа не было.

Общий зал встретил нас белым светом и запахом озона — таким сильным, что першило в горле. Участники сидели на своих местах — те же лица, те же пустые глаза, те же бежевые бейджи. Координаторы стояли у стен — серые, неподвижные, как статуи. Наблюдатели за стеклом механически листали планшеты, без остановки, как заводные куклы.

Я села за свой стол. Экран загорелся — синим, ровным, холодным. Надпись:

«Доброе утро. Заданий на сегодня: 1».

— Одно задание? — спросила я. — После вчерашнего сбоя? После отключения системы?

— Тест на лояльность, — ответил механический голос. — Вопрос 1 из 1.

— Что за вопрос? — спросила я.

Экран мигнул. Надпись сменилась:

«Вы готовы покинуть проект добровольно?»

Я подняла голову к камере. Красный огонёк смотрел прямо на меня — не мигал, не отводил взгляд.

— Это ловушка, да? — спросила я. — Если отвечу «да» — меня деактивируют. Если «нет» — тоже. Нет правильного ответа.

— Вы ответите после, — сказал голос. — Сначала — демонстрация.

Дверь в дальнем конце зала открылась.

Оттуда вывели участника 009.

Он шёл, ссутулившись, глядя в пол. Ноги волочились по белому кафелю — шаркающий, безжизненный звук. Координатор в сером держал его за локоть — не грубо, не больно, просто — взял и вёл, как куклу на ниточках.

— Участник 009, — произнёс голос. — Нарушение протокола №12. Несанкционированная попытка коммуникации с переменной во время изоляции. Наказание: показательная деактивация.

Я вскочила. Стул отлетел назад, ударился о стену.

— Что значит «показательная»? — спросила я.

— Вы будете смотреть, — ответил голос. — Чтобы понять, что происходит с теми, кто не подчиняется. Чтобы запомнили. Чтобы боялись.

Координатор подвёл 009 к центру зала. Встал напротив. Достал планшет. Чёрный, маленький, с одной красной кнопкой.

Нажал.

009 не закричал. Не всхлипнул. Не охнул.

Он просто... выключился.

Глаза закатились — белки стали жёлтыми в белом свете ламп. Ноги подкосились — сначала колени, потом бёдра, потом всё тело. Он упал на пол — мешок костей и бежевой ткани.

Тишина.

Я смотрела на его тело. На то, как голова ударилась о кафель — глухой, мокрый звук. На то, как координатор взял его за ноги — без эмоций, без брезгливости, как мешок с мусором — и поволок к выходу.

— Он умер? — спросила я. Голос не дрожал. Я не позволяла.

— Деактивирован, — ответил голос. — Переведён в режим ожидания. Дальнейшее решение — за системой.

— Выключили, как компьютер, — сказала я.

— Как ошибку, — поправил голос. — Которую вовремя нашли. Которую нельзя было исправить.

Я перевела взгляд на наблюдательское стекло.

Он стоял там.

Эйдан.

Бледный. Уставший. Смотрел на меня не отводя глаз.

— Тест, — сказала я. — Вы показываете мне, что будет, если я уйду.

— Если вы уйдёте, — голос стал тише, почти доверительным, почти человеческим, — вас ждёт то же самое. Но без зрителей. Без предупреждения. Без демонстрации.

— А если останусь? — спросила я.

— Тогда вы станете участником, — ответил голос. — С номером. С ролью. Без вопросов. Без имени. Без прошлого.

Я посмотрела на стол, где лежал бейдж 009. Бежевый. С номером. Чужой. Ещё тёплый.

— А он? — я кивнула на стекло. — Что с ним будет?

— Куратор 001 сам решит, — голос сделал паузу. — Остаться с вами или вернуться в систему.

— Сейчас он в системе, — сказала я.

— Сейчас — да, — ответил голос. — Но выбор за ним.

Я встала. Подошла к стеклу. Он стоял по ту сторону. Руки — в карманах. Лицо — спокойное, непроницаемое. Но я видела. Желваки ходили под кожей — резко, нервно. Дышал — слишком часто, двадцать два вдоха в минуту вместо обычных четырнадцати.

— Ты видел, что они сделали с 009? — спросила я.