Запретный вираж - Финн Дарси - Страница 4

Он наклоняется еще ближе к моему лицу и его горячее дыхание обжигает мне щеки, а я даже не успеваю открыть рот, чтобы возмущенно возразить.

— Особо на него не рассчитывай, красавица. Он предпочитает блондинок, но… Винсент Кир из Кавальерро вполне себе может обратить на тебя внимание, выгляди ты… чуть развратнее.

Мужчина медленно оглядывает меня с ног до головы оценивающим, тяжелым взглядом, и я тут же жалею о том, что моя и без того бесформенная командная униформа недостаточно широкая, чтобы полностью скрыть мою фигуру.

— Ты должен прекратить это.

— Что именно? Называть тебя «красавицей», красавица? Или напоминать тебе твое место?

— Своим поведением ты подрываешь мой авторитет перед командой и…

— Оо, поверь мне. Дело не во мне, они просто… согласны со мной.

— Я потратила больше половины своей жизни, чтобы оказаться здесь…

— А я не хочу терять свою, только потому что ты считаешь себя достаточно умной.

— Достаточно умной?! Я отказалась от работы в НАСА, чтобы быть здесь!

— И поэтому я должен ехать по твоей указке 360 км/час? Этого не будет, красавица.

— Мое имя — Кендалл…

— А мое — Роуэн, мать его, Грекхэм. Ты понимаешь, что это значит?

Он собственнически тянет меня еще ближе к себе за локоть, так что его мощная грудная клетка вплотную касается моей груди, и между нами снова вспыхивает это дикое, удушающее напряжение и его яростное, властное давление.

— Это значит — что ты не найдешь никого лучше меня, кто действительно окажется мастером на все руки, красавица. Дай мне повод — и я с удовольствием продемонстрирую тебе свои навыки.

— Ты уже сделал достаточно, Грекхэм, — сквозь плотно сжатые зубы цежу я, хотя мои колени предательски дрожат от его напора, — я главный инженер всей команды, Роуэн, — я сильным движением вырываю свою руку из его хватки и дергаюсь вперед, не желая сдаваться в этой словесной дуэли, — всей команды, а не только Митчелла. Поэтому, как только захочешь вернуться на подиум — открой свою гребаную почту и воспользуйся моими расчетами.

Роуэн на секунду полностью застывает на месте, его сильная челюсть сжимается с такой силой, что под кожей отчетливо ходят желваки. Он выглядит невероятно напряженным, словно готов взорваться от моей дерзости, но вместо этого он лишь криво, зло усмехается и молча выходит из кабинета, громко хлопнув за собой дверью.

Я тяжело выдыхаю скопившийся в легких воздух, медленно обхожу свой рабочий стол и без сил опускаюсь в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как внутри меня все мелко дрожит от пережитого стресса. Я умею быть колкой, отлично отвечать на выпады и уверенно стоять за себя, тщательно скрывая внутреннюю неуверенность — постоянное нахождение вблизи сурового «мужского» спорта и взросление со старшим братом-спортсменом давно научили меня этому, но… стоило чертову Роуэну Грекхэму задеть мою внешность — и я снова мгновенно превращаюсь в ту маленькую, испуганную девочку, которая прячется от всего мира за глупыми очками.

Мне до безумия стыдно за свою слабость и за то, что его ядовитые слова так легко пробили мою защитную броню, но вместе с тем… он наконец-то заметилменя.

Он заметил мою работу, и я, как и любой другой амбициозный инженер в этом паддоке, в глубине души безумно мечтаю поработать с гонщиком его уровня — это буквально открыло бы мне двери куда угодно, но… что-то подсказывает мне, что добром наша совместная работа точно не кончится. В этом жестоком спорте, где все и вся беспрекословно поклоняются его таланту, обязательно кто-то пострадает, и есть огромный шанс, что этим человеком окажусь именно я.

Пит-стоп №3. Роуэн

Шанхай, Китай

Двадцать третье марта

Я медленно иду по длинной прямой трассы в Шанхае во время планового предгоночного обхода — традиционной пешей прогулки пилотов и инженеров по автодрому за день до заездов, когда мы детально изучаем каждый поворот, особенности асфальта и поребрики. Воздух вокруг висит тяжелый и влажный, серое небо над нами плотно затянуто свинцовыми тучами, и кажется, что первая капля дождя сорвется вниз с минуты на минуту. И все же я присаживаюсь на корточки, устало касаясь кончиками пальцев холодного серого покрытия, но…

Стоит мне хотя бы мельком взглянуть на этот серый асфальт, как в горле мгновенно пересыхает от старого, липкого ужаса. Мой собственный разум безжалостно швыряет меня обратно в детство — на душный картодром в Англии, в сорокаградусную жару в тени, где мой собственный отец со злостью глушит мотор моего карта после очередной проигранной тренировки, за шиворот выбрасывает меня на раскаленное полотно трассы и бешено орет: «Раз ты не чувствуешь трещины колесами — ты будешь искать их руками!». Я до сих пор отчетливо помню, как ползал тогда на коленях, обжигая ладони о горячий гудрон, пока отец безразлично засекал время на секундомере. Тот кошмар навсегда выжег во мне главное, незыблемое правило: гоночная трасса — это безжалостный монстр, который сожрет тебя целиком при первой же твоей ошибке. Ты просто не имеешь права доверять свою жизнь и безопасность первому встречному — вот почему мое яростное непринятие Кендалл — это не просто глупый каприз, это вопрос моего выживания. На скорости под триста шестьдесят километров в час я должен быть железно уверен, что за моей спиной в боксах стоит надежная бетонная стена, а не хрупкая девчонка-новичок, которая буквально вчера закончила университет и защитила диплом.

Чуть позади меня раздается ленивый мужской смех, от которого мои пальцы на асфальте непроизвольно сжимаются в кулаки. Мой гоночный инженер Гэри — седовласый, вечно угрюмый старик, работавший на трассе еще с моим отцом и полностью перенявший его жесткие, устаревшие методы — сейчас даже не смотрит на дорожное полотно под ногами. Он просто стоит в стороне и травит пошлые байки с другими инженерами-мужчинами, пока единственные, кто реально ищет проблемные стыки и кочки на трассе — это я и… чертова Кендалл Хартман, которая упрямо идет в паре метров впереди меня с планшетом в руках.

Я пристально слежу за ней краем глаза, раз за разом прокручивая в голове наш недавний скандал в Мельбурне — ее сухой, ледяной и неожиданно жесткий отпор тогда сильно задел меня за живое. Внутри меня снова закипает глухое раздражение от самого факта ее присутствия на моем пути, но вместе с ним просыпается какой-то странный, злой интерес, потому что на деле она оказалась куда упрямее и эффектнее, чем я изначально рассчитывал, но…

Небо над автодромом мгновенно темнеет, и на трассу внезапно обрушивается плотная, сплошная стена проливного дождя: инженерная группа и механики с громкими криками тут же бегут назад к боксам, когда мы все находимся ровно посередине длинной прямой, я быстро раскрываю свой темно-синий зонт, уже собираясь бежать вместе с остальными, но… мой взгляд сам собой скользит по убегающей толпе впереди меня и почему-то не находит среди них Хартман.

Я резко оборачиваюсь назад и вижу, как она стоит совершенно одна посреди заливаемого потоками воды асфальта. Плотные струи дождя уже превратили ее волосы в мокрые темные пряди, которые намертво прилипли к лицу, но она упрямо продолжает конспектировать что-то в своем планшете, пока сенсорный экран окончательно не зальет водой.

— Хартман? Какого черта ты там застряла?! — ору я во весь голос, стараясь перекричать оглушительный шум ливня. — Сваливай с трассы!

— Мне нужно еще пять минут!

— Пять минут?! Тебя смоет в водосток через две!

Но она игнорирует меня, продолжая упорно тыкать замерзшими пальцами в залитый каплями экран. Ледяная вода уже полностью пропитывает мои кроссовки, поэтому я раздраженно разворачиваюсь, собираясь вернуться в боксы: мне глубоко плевать на нее, она мне никто, и я искренне хочу, чтобы ее поскорее убрали из моей команды, но…

В эту секунду оглушительный грохот грома буквально сотрясает воздух прямо над нашими головами и…

— Твою ж мать!