Запретный вираж - Финн Дарси - Страница 17

— Какой у тебя номер?

Я недовольно хмурюсь, осторожно прижимая ее спиной к стене у самого дальнего, скрытого от посторонних глаз лифта, чтобы у нее была хоть какая-то надежная опора и она не сползла на пол прямо у меня на глазах.

— Тебе-то какое дело, Грекхэм? Я не приглашала тебя подняться ко мне.

— И поверь мне, красавица, это до безумия расстраивает меня, но… завтра тебя расстроит грядущее увольнение, если Кристиан или совет директоров увидят тебя пьяной.

— Тебе-то какое дело? Разве это не то, что ты хочешь?

— Просто назови свои гребаные цифры, Кендалл. Я не нанимался тебе в няньки и…

— Тогда почему бы тебе не отвалить от меня?

Тяжелые двери банкетного зала позади нас с глухим стуком распахиваются, и первые шумные группы гостей в дорогих смокингах и вечерних платьях начинают медленно вытекать в просторный холл отеля. Смех, звяканье бокалов и громкие пьяные разговоры мгновенно заполняют пространство вокруг нас, отрезая пути к отступлению. Если нас увидят вместе в таком положении, поползут слухи, которые Кристиан точно не оставит без внимания.

— Если ты скажешь мне свой номер — я отдам тебе что-нибудь еще из своего гардероба, идет?

— Что именно?

— Все, что захочешь, красавица.

— Мне нужно подумать... что насчет рубашки?

— Хочешь… чтобы я снял свою рубашку? Прямо сейчас?

— Что? Фу! Я говорю не об этой, а о той... из Джидды.

Я на секунду зависаю, судорожно пытаясь вспомнить, что на мне вообще было надето в тот проклятый день, когда мы оба остались без самолетов и больше пяти часов добирались до отеля на арендованной машине, но… память упрямо подсовывает совсем другие картинки — я с абсолютной легкостью могу вспомнить, в чем была Кендалл, когда я помогал ей перелезать через заклинившую дверь туалета на заправке, но на мне самом… тогда, я кажется, был в обычном стандартном мерче «Синих пантер» с кучей спонсорских нашивок, которого у нее самой должно быть достаточно.

— Зачем тебе две одинаковых?

— Зачем тебе хотя бы одна? — парирует она, качнувшись в сторону и едва не теряя равновесие на своих каблуках.

Но я вовремя ловлю ее за локоть, когда пьяная толпа за нашей спиной становится заметно громче, смазанные голоса спонсоров приближаются к нашему углу, и я отчетливо понимаю, что нам обоим нужно срочно отсюда сваливать, пока не стало слишком поздно.

— По рукам. Рубашка твоя. Назови цифры.

— Пятьсот семнадцать, — закатывает она глаза, едва удерживая фокус на моем лице.

Я тут же заталкиваю ее в просторную кабину лифта, как только металлические двери плавно разъезжаются перед нами, и нажимаю на кнопку пятого этажа. Мне по-прежнему приходится крепко держать ее в своих руках, потому что Кендалл то и дело безвольно жмется к моей груди, стараясь не упасть: ее длинные темные ресницы мелко дрожат, а глаза то и дело закрываются — она едва ли не засыпает на ходу, пока лифт плавно везет нас наверх.

— Давай карту, — киваю я ей, когда мы наконец оказываемся в тихом коридоре перед деревянной дверью под номером пятьсот семнадцать.

— Она в моей сум-сумочке.

Я забираю из ее рук маленькую кожаную сумку, тут же нетерпеливо лезу внутрь и начинаю переворачивать все ее содержимое вверх дном в поисках пластикового ключа.

— Ее здесь нет, — хмурюсь я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Проверь карманы.

— Я похожа на парня, чтобы распихивать по ним вещи? Зачем мне, по-твоему, сумочка?

— Проверить! — настаиваю я, со вздохом заглядывая в пустое внутреннее отделение. — Сумка пуста. Здесь одно барахло.

— Это не барахло, Грекхэм! Мне все это нужно.

— На кой черт тебе сертификат на букет цветов?

— Один из ваших спонсоров решил, что подарить пластиковую карточку и самой выбрать себе цветы — это то же самое, что получить их от него.

— И кто это сделал? — хмурюсь я еще сильнее, вытаскивая какой-то глянцевый прямоугольник.

— Тот странный тип, что попросил МакРея плюнуть ему в бокал.

— А говорят, романтиков больше не осталось, — я едва сдерживаю усмешку, качая головой. — И что ты выберешь?

— Предпочту пить из закрытых бутылок, если у Митча войдет в привычку оставлять свою слюну в чужих напитках.

— Я о цветах.

— Не зна-знаю, может быть, белые тюльпаны или пионы, что-нибудь белое и… знаешь, что еще белое?

Ее голос звучит непривычно мягко и почти интимно, когда ладони Кендалл медленно скользят вверх по моим рукам, поднимаются к плечам и слегка тянут меня на себя, заставляя наклониться ниже. Расстояние между нами сокращается настолько, что я чувствую теплое дыхание на своей коже и невольно задерживаю взгляд на ее полуоткрытых губах, а в моей голове за секунду проносится сразу несколько грязных вариантов того, что именно белое ее сейчас так сильно интересует.

— И что же?

— Чертовы простыни в моем номере. Еще сек-секунда, и я вырублюсь прямо здесь, Грекхэм!

— В твоей сумочке ее нет. Должно быть, выпала, когда ты по пьяни устроила дебош у бара и…

— Дебош?! Я просто… поскользнулась.

— На пяти бокалах шампанского?

— Их было больше, — почти гордо морщится она, забавно вздернув нос.

Я тут же злюсь на то, что вообще ввязался во все это: я не должен ей помогать, она ведь бесит меня каждым своим словом и действием, но какого черта я не могу просто развернуться, оставить ее здесь и уйти в свой номер?

— Идем, — я снова уверенно обхватываю ее за талию и тащу обратно к лифтовой шахте. — Останешься у меня.

— Ты с ума сошел? — тихо смеется она, делая слабую попытку вырваться из моего захвата. — Этого не будет, Роуэн.

— У тебя есть идеи получше?

— Ага, заночевать в коридоре.

— Слушай, — я торможу у лифта, снова нажимая на кнопку вызова, — если мы сейчас спустимся на ресепшен за новым ключом, кто-нибудь обязательно заметит нас вместе. Особенно в твоем таком состоянии. И поверь мне, ничем хорошим для тебя это не кончится.

— Я молодая женщина, Грекхэм, мне по закону разрешено пить в нерабочее время.

— Ага, Гэри тоже так думал — но после Гран-при в Монако он больше не пьет вообще. А это было в 2009 году.

Она задумчиво замолкает, пока мы возвращаемся в открывшуюся кабину лифта, но так и не нажимает на кнопки панели управления.

— У меня чертов люкс, красавица, — я закатываю глаза, устав спорить с ее упрямством. — Займешь мою кровать, пока не протрезвеешь, а утром спокойно восстановишь свою ключ-карту и успеешь собраться у себя в номере до отъезда на трассу.

— Но если Кристиан узнает об этом…

— И кто скажет ему об этом? Ты? Или, по-твоему, я захочу на досуге похвастаться, как провел с тобой ночь? Таким обычно не хвастаются, Хартман.

Кендалл тут же послушно замолкает, прикусив губу, и я уверенно нажимаю на кнопку шестнадцатого этажа, но… она сразу же отстраняется от меня, неловко облокачиваясь спиной на зеркальную стену лифта и глядя в пол, пока я держу в руках ее сумочку и изо всех сил стараюсь не думать о том, как глупо и двусмысленно прозвучали мои собственные слова.

Когда лифт останавливается на нужном нам этаже, я уже тянусь к ее локтю, чтобы помочь выйти, но она демонстративно, почти спотыкаясь о собственные ноги, первая упрямо выходит в пустой коридор, заставляя меня лишь тяжело вздохнуть ей вслед. Я быстро обхожу ее на полпути к своему номеру, прикладываю карту к замку, открываю тяжелую дверь и тут же вставляю ключ в слот, позволяя мягкому, приглушенному свету озарить просторную прихожую.

Внутри моего люксового номера царит тихая, умиротворяющая ночная атмосфера: сквозь огромные панорамные окна в пол мягко пробивается далекий неоновый свет набережной и дорогих яхт, отражаясь на темном паркете. Я прохожу вглубь комнаты к своему гардеробу, открываю дверцу и первым делом достаю чистые спортивные штаны на завязках и свободную хлопковую футболку.

— Извини. Это все, что я могу предложить, как альтернативу пижаме.

Я возвращаюсь к ней и передаю аккуратную стопку вещей, пока она стоит в прихожей и неловко сбрасывает с ног свои туфли на высоких каблуках.