Запретный вираж - Финн Дарси - Страница 10

— Роуэн, — предупреждающе звучу я.

— Мне нравится, как умоляюще ты произносишь мое имя, Кендалл. Не будь мне так плевать… это бы возбуждало.

— Ты играешь не честно, Грекхэм, клянусь богом, я…

— Да ладно тебе, красавица, — он явно наслаждается моим страхом, очевидно дразня меня. — Ты так властно командовала мной всю дорогу... теперь я хочу услышать это вживую, когда ты не сможешь спрятаться от меня за своим микрофоном.

И от этого признания напряжение между нами через наушники становится настолько осязаемым, густым и горячим, что у меня перехватывает дыхание. Его хриплый, вкрадчивый шепот заставляет краску мгновенно прилить к моим щекам, ведь это звучит слишком грязно и вызывающе даже для него, но… Роуэн не медлит ни секунды. Он тут же выжимает из своей машины абсолютный максимум, хитро обходит соперника по внешней траектории и пересекает чертову финишную черту пятым.

Это его лучший результат в текущем сезоне, поэтому все вокруг на командном мостике моментально начинают бурно праздновать, шумно хлопать друг друга по плечам и радостно поздравлять с успехом. Я же тяжело, прерывисто выдыхаю в микрофон и, совершенно не контролируя себя, тихо произношу лишь ему одному:

— Хороший мальчик, Роуэн.

Пит-стоп №6. Роуэн

Джидда, Саудовская Аравия

Шестнадцатое апреля

Я раздраженно шагаю вслед за суетящейся сотрудницей аэропорта, направляясь к единственной работающей стойке аренды автомобилей. На ходу я мысленно проклинаю поднявшуюся песчаную бурю, которая в один миг спутала абсолютно все мои карты, и Хэйза с его вечными, жесткими требованиями быть на месте вовремя, лишая меня малейшей возможности пропустить чертов медиа-день. Потому что именно из-за этих гребаных правил я вынужден торчать в этом Богом забытом и душном региональном аэропорту посреди пустыни, куда диспетчеры экстренно посадили мой частный джет из-за разгулявшейся стихии. Вокруг стоит оглушительный шум, в маленьком терминале царит дикая суета, а в воздухе буквально висит раздражение толпы людей, оказавшихся точно в таком же паршивом положении, что и я.

Нам наотрез запрещают продолжать полет, никто из сотрудников даже близко не может сказать, когда все это закончится, а у меня остается меньше шести часов, чтобы оказаться в Джидде. Все, что они могут мне сейчас предложить — это добираться до места назначения самостоятельно на какой-нибудь чертовой машине.

Поэтому я сворачиваю за угол коридора и резко замираю, замечая у стойки до боли знакомую копну темных волос. Я очень хочу оправдаться перед самим собой тем, что мне просто кажется, и я не могу с такого расстояния со стопроцентной точностью определить человека по одной лишь прическе, но когда дело касается чертовой Кендалл Хартман…

— Что ты здесь делаешь? — я стараюсь звучать максимально небрежно, неторопливо подкатывая к ней, но тут же замечаю на ее плечах слишком знакомую плотную ткань.

— А на что это похоже, Грекхэм? Пытаюсь добраться до Джидды, — она явно злится, ее голос звучит чертовски устало, и она упрямо не спускает глаз с подошедшей со мной сотрудницы, которая тут же встает за стойку к своей коллеге, работавшей с Хартман. — Я торчу здесь уже второй час, и мои документы все еще не в порядке. В смысле, я понимаю, что это не ваша вина, но мой босс убьет меня…

— Ее босс будет в порядке, — бесцеремонно вмешиваюсь я, переводя тяжелый взгляд на Кендалл. — Ты уверена, что сможешь вести машину в такую погоду? Там едва ли видно саму дорогу, не говоря уже о разметке и…

— Теперь ты сомневаешься в моих водительских навыках, Грекхэм? У меня проблема со страховкой, а не с водительскими навыками.

— Я больше, чем уверен, что ты прекрасный водитель, красавица, просто… место пассажира тебе идет куда больше.

— И почему же?

— Дайка подумать… может, потому что ты слишком сильно любишь командовать и диктовать, кто и как именно должен водить?

— Теперь подобные инструкции выдают пассажиры? Тогда водитель явно не так хорош, как он о себе думает.

Внутри меня начинает закипать глухая злость, как минимум потому, что за все это время она так на меня ни разу и не взглянула. В этот момент я опускаю глаза ниже и замечаю знакомую дырку на рукаве ее толстовки — она одета не просто в фирменный мерч «Синих пантер» с моим гоночным номером на спине… она, черт возьми, стоит передо мной в моей личной толстовке, которую я отдал ей после того ливня полтора месяца назад.

— Я согласна на любой автомобиль, — Кендалл упрямо поворачивается обратно к менеджеру. — Минивэн, кабриолет, да хоть школьный автобус, и…

— Боюсь, это невозможно, — виновато поджимает губы сотрудница за стойкой. — У нас остался последний автомобиль, и…

— Нам подходит, — твердо перебиваю я, выкладывая свои документы на стойку. — Просто оформите его на меня, чтобы не возникло никаких проблем.

— На тебя?! — брюнетка резко хмурится и наконец-то поворачивается ко мне лицом. — Я первая оказалась здесь, Грекхэм.

— И что это значит? Какая вообще разница, на кого она оформлена?

— Такая, что мне не на чем будет ехать.

— Поедем на одной, — я простодушно дергаю плечами, забирая у сотрудницы бумаги на подпись. — Нам нужно в одно и то же место к одному и тому же времени. Это называется быть попутчиками, красавица.

— Мы не можем ехать вместе, и ты знаешь это.

— Не то, чтобы у тебя сейчас был выбор, Кендалл. Это последняя машина и мы начинаем отставать от графика. Можешь продолжать упрямиться, но я уверен, Кристиан предпочтет, чтобы его главный инженер присутствовал на рабочем месте не важно, как именно он туда добрался, чем строил из себя недотрогу. Да и к тому же… разве это не будет подозрительно, что мы встретились здесь случайно, но ты отказалась ехать со мной?

Я вижу, как Кендалл напряженно обдумывает мои слова: на ее лице отражается внутренняя борьба, когда она косится на меня из-под своих очков.

— Я позвоню ему и все объясню. Если он будет не против…

— Пока ты будешь проводить свой социальный опрос, мы оба останемся без машины, Хартман.

Ее бесконечное упрямство и нелепые попытки найти другой выход посреди пустыни в два часа ночи начинают вызывать у меня сильное раздражение, отдающее отчетливой пульсацией в висках. Я прекрасно вижу, что она едва стоит на ногах от дикой усталости, но все равно продолжает упрямо выстраивать между нами стену из своих должностных инструкций, отчего мое терпение окончательно лопается.

— Я в любом случае уеду отсюда — не важно, с тобой или без тебя.

Кендалл нервно закусывает край нижней губы, быстро и пристально всматриваясь в мое лицо, словно пытаясь найти там какой-то необходимый ей ответ, и...

— Мы возьмем машину.

В ее потемневшем взгляде отчетливо читается смесь полной обреченности и подступающего страха перед этой совместной поездкой, поэтому я не даю ей ни единой возможности передумать: резко перехватываю длинную ручку ее чемодана, как только мне возвращают документы и ключи, и, больше не оборачиваясь, уверенно качу его в сторону выхода на темную парковку, отчетливо слыша ее нерешительные шаги прямо за своей спиной.

Я действительно не хочу ехать с ней в одной машине — эта девушка раздражает меня до чертиков и слишком часто врывается в мою размеренную жизнь, принося за собой сплошной хаос, но при этом… я просто физически не могу оставить ее здесь одну посреди ночи. Не после того, как технически благодаря ей я взял поул на прошлом Гран-при в Бахрейне, потому что на тестах она лично обеспечила меня высокой позицией, вовремя исправив критическую ошибку Гэри.

Я не хочу признавать ее правоту, не хочу слышать ее голос в своих наушниках и не хочу видеть ее в своем гараже, но она упрямо оказывается там раз за разом, и я просто не могу от нее избавиться, что бы я ни делал.

— Давай ключи, — настойчиво требует девушка, как только я со стуком закрываю багажник старого пикапа, сложив туда наши чемоданы.