Ночная смена (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 66

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Я проснулась от запаха моющего средства и воска для пола. Я знала, что Ти ушел. Сквозь полуприкрытые веки я разглядела красные ногти.

— Эди Спенс? — гнусаво позвала медсестра, которую я знала по дневной смене. Я притворилась спящей. Судя по всему, я выжила, ну или это был очень достоверный ад.

Ей было глубоко плевать, так что приподнимать мне веки и проверять реакцию зрачков она не стала. И слава богу, потому что со своими накладными ногтями она вполне могла бы выколоть мне роговицу. Вместо этого она пару раз ткнула меня в грудь, а я изо всех сил постаралась лежать неподвижной тушей, не подающей признаков жизни. Я услышала, как она уходит, и поняла, что в карте она запишет: «Реакция на боль? Отрицательная».

После этого я заворочалась в постели, как обычно ворочаются спящие люди. Меня ломило от макушки до пят, в левой руке стояли два периферических катетера, а вокруг живота был затянут абдоминальный бандаж. В остальном мне не было по-настоящему больно.

Не физически, по крайней мере. Но теперь, когда я бодрствовала, воспоминания хлынули лавиной. Ти, говорящий, что он уезжает. Сколько я пробыла в отключке? Какая-то часть меня понимала: достаточно долго. Мне пришлось подавить желание свернуться калачиком под одеялом; это бы меня сразу выдало. Поэтому я лежала, обмякшая и изможденная, ожидая, когда снова придет сон. По одной из капельниц в мою руку поступало наркотическое обезболивающее — я видела ярко-розовые наклейки с предупреждением «Проверь дозировку!» на самом пакете.

Постойте-ка. Я же знала, как работают инфузионные насосы. Я могла бы…

— Отличный способ выжать максимум из медицинской страховки за счет Округа, — раздался знакомый голос. Я вздрогнула, застигнутая врасплох с вытянутой к стойке капельницы рукой, и повернулась. Передо мной стояла улыбающаяся Джина.

— Джина? Что ты здесь делаешь?

Она широко улыбнулась мне сверху вниз.

— Я увидела, как ты зашевелилась, когда проходила мимо по коридору. Решила зайти и проверить.

— Но почему ты на дневной смене? — Я попыталась заглянуть ей за плечо. — Если вернется та дневная медсестра, я всё еще сплю без задних ног, ладно?

— Сейчас ночь. Она работает в две смены — подменяет тебя. Погоди секунду. — Она скорчила мне забавную гримасу, а затем выскочила за дверь.

— Будто у меня есть выбор, — бросила я вслед её уходящему силуэту.

Она вернулась с букетом цветов, расставила их на моем прикроватном столике и с выжидающей улыбкой протянула мне открытку. Я взяла её, медленно вдохнула и выдохнула, а затем дрожащими руками открыла.

Фиолетовыми чернилами с сильным наклоном и сердечком сверху над «й» было написано: «Выздоравливай, от Ашера». Из глаз едва не брызнули слезы. Я закрыла открытку и посмотрела на Джину.

— Полагаю, у меня не было посетителей, пока я спала? Высоких, смуглых и… из разряда зомби? — Я попыталась спросить это непринужденным тоном, но у меня ничего не вышло.

Очевидно, Джина ожидала совсем другой реакции. Она перевела взгляд с открытки на меня, потом обратно и покачала головой.

— Ну и ладно. Хорошо, — сказала я больше самой себе, чем ей. Я обняла себя руками, прослеживая, как бандаж стягивает мое тело. Потребуется гораздо больше, чем его эластичная лента, чтобы удержать мое разбитое сердце. Я кивнула подбородком в сторону цветов. — Отнеси их кому-нибудь дальше по коридору, кто их действительно заслуживает. — Одной рукой я легонько потрясла трубки капельницы. — И если ты не против, я бы добавила еще того, что налито в пакет номер два.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Время в больнице тянется мучительно медленно.

Я знала об этом как медсестра, но как пациентка… это похоже на пребывание в тюрьме. Здесь абсолютно нечего делать, кроме как следить за часами и выносить унылую серую пустыню, которую представляет собой дневное телевидение.

После операции, которую мне провели, чтобы остановить внутреннее кровотечение, меня заперли в Y4 на строгой диете: мне разрешали делать лишь редкие глотки воды и пить другие прозрачные жидкости до тех пор, пока мой желудочно-кишечный тракт не заработает так, как им нужно. Я прекрасно понимала все медицинские причины этого, но находиться здесь в роли пациента было паршиво.

В первую же ночь я включила вечерние новости.

— Вспышке массовой истерии, произошедшей в больнице «Провиденс Дженерал» в субботу вечером, так и не нашлось объяснений, — объявила женщина-телеведущая, стоявшая на улице прямо под снегопадом. Я закрыла глаза. — Не исключено, что забытые баллоны с закисью азота в старом крыле больницы проржавели насквозь, — вещал кто-то, чей голос очень напоминал официального представителя госпиталя. — Расследование продолжается, однако мы можем заверить общественность, что «Провиденс Дженерал» абсолютно безопасна и открыта для пациентов.

— Если, конечно, у вас есть чем заплатить, — пробормотала я.

— Тем временем, — плавно перешел к следующей теме мужской голос, — жестокие увечья, нанесенные трем наркоторговцам, заставили полицию подозревать, что в городе идет война банд. Предупреждаем: кадры, которые мы сейчас покажем, могут вас шокировать. Эти фотографии не предназначены для детей.

Я открыла глаза и увидела на экране мужчину, которому изначально принадлежали остатки нового лица Ти. Меня перегнуло через верхний поручень кровати, когда к горлу подкатил тяжелый спазм тошноты. К моему счастью, тебя не сильно рвет, если ты ничего не ела последние три дня.

* * *

— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? — спросила Мясник. Отказывать Мясник всегда было чертовски трудно, но я справилась. Это был конец моей пятой вынужденно «заточенной» ночной смены, и утро уже медленно подбиралось к рассвету.

— Может, когда я вернусь, понимаешь? Мне нужно немного взглянуть на всё со стороны. — Правда заключалась в том, что я была пока просто не готова перемалывать всё это с кем бы то ни было. Мои шрамы после операции затягивались отлично, но в остальном я чувствовала себя так, словно у меня открытая рана в груди, которую никто больше не видел.

Чарльз стоял, скрестив руки на груди и невольно подражая Мясник.

— Полагаю, самое главное то, что ты осталась жива.

— Именно. — Я выдавила из себя улыбку. На мне было натянуто сразу четыре хирургических костюма, надетых один на другой ради тепла под запасным пальто Джины, и моя рабочая обувь, которую я оставила в раздевалке, казалось, целую вечность назад. — У кого-нибудь из вас найдется проездной на автобус, чтобы я могла добраться до дома?

Мясник протянула мне билет.

— Ты уверена?

— Позже. Обещаю. — Я забрала проездной. — Я вернусь. Вот увидите.

* * *

Поездка на автобусе прошла без происшествий, хотя казалось, будто каждую выбоину, которую ловил водитель, он ловил специально для меня. Я сошла на остановке и побрела по улице к своему дому, с облегчением отметив, что на свежем снегу у моего крыльца не было никаких чужих следов. Я дернула ручку, и дверь поддалась — точь-в-точь как я её и оставила. Вздохнув, я зашла внутрь и поставила сумку на пол.

Первое, что я заметила — кран был закрыт. И в моей квартире не пахло грязным кошачьим лотком. Дедушка всё так же сидел у самого входа — я подобрала его.

— Минни?

Тишина.

Я обошла всю квартиру, сжимая Дедушку в руках так, как обычно сжимают нож или сковородку. На кухне и в гостиной было пусто, коридор был пуст, в ванной тоже никого — я зашла в свою погруженную во мрак спальню, где светонепроницаемая простыня всё еще закрывала жалюзи. Заглянула под кровать — Минни там не было. И тут я повернулась к встроенному шкафу, дверь которого была приоткрыта самую малость. Я заглянула внутрь и увидела Минни: она свернулась калачиком на коленях у Анны.

Я добрую минуту просидела на кровати, собираясь с силами и пытаясь сообразить, что мне делать дальше. Затем я сняла простыни со своей постели, отнесла их в стирку и вернулась обратно.

* * *