Ночная смена (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 63

Анна. Привязанная в четырех точках, как и я, но её ремни были из серебряных цепей. Когда она появилась, руки Уэзертона опустились. Её лицо было повернуто в сторону и вверх от нас, и я молилась, чтобы она повернулась и увидела меня здесь, запертую точно так же, чтобы я могла сделать хоть какой-то жест, дать ей понять, что она не одна. И тут её голова дернулась в мою сторону, и я увидела её покрытое черно-синими синяками, изуродованное лицо и заплывшие, распухшие глаза — а там, где у неё должен был быть рот, Звери намертво приклепали серебряную пластину.

— О нет, — пробормотала я, прежде чем в ужасе прикусить собственную губу.

— Так что, как видишь, — продолжил Кощей, — она уже несет наказание за свои преступления. И теперь твоя очередь отвечать за свои, Эдит Спенс. Вердикт — виновна, не так ли?

— Это не суд, а издевательство… — запротестовал Уэзертон, пока Кощей наступал на него.

— Не переживай, старик. Уверен, тебе всё равно заплатят.

— Когда Консорциум узнает об этом фарсе, который вы здесь устроили, ты и твои люди ответите за всё…

— К тому времени будет уже слишком поздно. — Кощей даже не обернулся, чтобы увидеть, как кивок головы его судьи выносит мне смертный приговор. Он оттолкнул Уэзертона в сторону, и пожилой вампир упал. — Мы заберем и её жизнь, и её душу.

— Не думаю. — Ти выплюнул последнюю из пуля в ладонь, загнал её в пистолет, с хлопком захлопнул барабан о свое бедро и через плечо Сайк прицелился прямо в лицо Кощею. Раздался щелчок, когда спусковой крючок взвел курок, а затем громыхнул громовой раскат выстрела.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Голова Кощея откинулась назад, и я увидела, как он рухнул. Я изо всех сил рванулась в наручниках, пытаясь освободиться — я видела, как бесчисленные вампиры лавиной навалились на Ти, пока его пистолет продолжал греметь.

— Не убивайте его! — закричала я. — Заберите мою душу! Только не убивайте его!

— Почему бы и нет? Он и так уже мертв. — Кощей поднялся с земли, сплошь покрытый жуткой жижей, которая всё еще изливалась из цементной трубы, и уперся руками в край моего операционного стола. Мне довелось наблюдать, как рана, оставленная пулей у него во лбу, затягивается, пока он смотрит сверху вниз на Уэзертона, который всё еще с трудом пытался встать.

— Бессмертный, смекаешь?

— А разве мы все не такие? — отозвался Уэзертон, наконец выпрямляясь и пренебрежительно отряхиваясь.

— Остановите их! — умоляла я его. Даже я чувствовала запах гнили в воздухе, перебивавший даже вонь от того, что скрывала в себе сточная труба. — Забирайте уже её. Просто остановитесь!

— Зверь, — предостерегающе произнес Кощей у изножья моей койки, и звуки насилия стихли. Холодные капли невесть чего — я не решалась назвать это водой, настолько оно было омерзительным — брызнули с него прямо на меня. По ощущениям они напоминали осколки льда, и кожа, которой они коснулись, мгновенно онемела.

Я… я уже чувствовала подобное раньше.

— Ти! — закричала я, выкручивая руки в кожаных браслетах. В ответ мне донесся стон. Он — часть его, достаточная его часть — всё еще был цел, но многое от него было разбросано вокруг. Я увидела, как Сайк опустилась на колени и принялась заталкивать что-то обратно в его развороченную грудную клетку. Кишки.

— Ти, лежи там! — заорала я. Технически ему не нужны были внутренние органы… но сколько всего они могли из него вытащить, чтобы он при этом оставался жив? Или оставался тем, чем он вообще был? Он протянул в мою сторону остатки ладони. Он не был единым целым, но… — Просто лежи там!

— Удерживайте его, — скомандовал Кощей своим соотечественникам, возвращаясь ко мне. Из-под своего халата он извлек брезентовый сверток, такой же мокрый, как и он сам после своего купания, и положил его на мой стол. Он развязал шнурки, стягивавшие его, и сверток развернулся с металлическим лязгом. Внутри под ремешками удерживались инструменты — приспособления с зазубренными лезвиями, похожие на проржавевший операционный набор хирурга времен Гражданской войны. Из чехла вытекла жидкость и потекла прямо ко мне, леденящая до мозга костей.

— Как Тени, — прошептала я.

— Тенями их зовете все вы. Мы зовем их Tyeni, — произнес Кощей, доставая изогнутый инструмент. Он приставил его между моих грудей, в то место, которое его слуга вырезал в моем свитере, и с силой потянул вниз по прямой линии, словно делал надрез при аутопсии, скрежеща кончиком по моей грудине и разрезая лифчик. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать.

— А когда мы найдем твою душу, мы скормим ее нашим Тиеням, и она даст им силу жить. И у нас будут свои Тени, которые никому не подчинятся—. Я почувствовала, как тепло моей собственной крови течет по мне, обволакивая ключицу, а затем разливаясь по подмышке. Разъяренные нервы ликовали, обнаженные и открытые. Кощей наклонился надо мной, чтобы ухмыльнуться, снова изменив направление лезвия. — Это может занять некоторое время. Души трудно найти, — Еще одна капля влаги скатилась с его манжеты и попала мне на горло. До сих пор я могла терпеть боль, стиснув зубы, но холод был словно пощёчина, и от шока я ахнула.

А что делали Тени? Кроме того, что собирали боль и страдания и питались чужим горем? Я вспомнила, как вцеплялась в детскую кроватку после того, как ушел Дракон — тогда мне было так же холодно, как и сейчас, — и как всех, кроме меня и Шона, заставили всё забыть…

— Анна! — Я приподняла голову, пытаясь отыскать её взглядом. — Анна! Они хотят, чтобы мы все забыли тебя!

Кощей запустил пальцы в резиновой перчатке мне в волосы и с силой вжал мою голову в матрас. Он провел холодным большим пальцем по моему лбу.

— Разумеется, хотим. — Его хватка на моих волосах стала еще крепче, и он снова занес свой инструмент. — Иногда души обитают в глазах.

— Я здесь потому, что не забыла тебя, Анна! Юрий не забыл тебя, и я тоже не забыла! — Я яростно дернула головой в сторону, вырываясь из пальцев Кощея, и зажмурилась, сморщив всё лицо.

Я услышала, как металл ударился о металл, раз, два, три… а затем по толпе зрителей пронесся вздох удивления. Я ждала удара, но его не последовало. Когда Кощей отпустил мои волосы, я рискнула приоткрыть глаза и увидела, что он ошеломленно смотрит через собственное плечо. Я приподняла голову, чтобы разглядеть, на что именно он уставился.

Металл снова звякнул о металл — и в следующий миг стол под Анной буквально сложился пополам. Она свела вместе скованные запястья, выгибая раму койки за своей спиной до тех пор, пока та не разлетелась в щепки. Она освободила руки, одну за другой, а затем точным пинком сорвала путы с ног. Закончив с этим, она ухватилась за серебряную пластину, приклепанную поверх её рта, и отодрала её прочь, словно вскрывала крышку консервной банки. Вокруг её губ остались сочащиеся язвы, усыпанные крупицами серебра. Она резко развернулась лицом ко всей толпе Зверей.

— Неужели ни одному из вас не пришло в голову уложить меня на серебряную кровать? — Она наклонилась и сплюнула кровь прямо в доходящую до лодыжек жижу, после чего повернулась к Кощею с хищной, рваной ухмылкой. — Младший братец. Слишком много времени прошло.

И она бросилась на него.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Всё замерло. А в следующий миг Анна уже навалилась на Кощея, вонзая в него серебряную пластину, и лезвие, которым он только что резал меня, отлетело в сторону. Операционный стол, к которому я была привязана, крутанулся боком.

Помощник Кощея бросился к моей койке.

— Где она? — выкрикнул он вслух, перебирая оставшиеся инструменты Кощея. Он нашел короткое треугольное лезвие и посмотрел на меня сверху вниз. — Где?

— Где что? — Мой голос сорвался от страха, когда он занес нож над моим животом.

— Твоя душа… — ответил он, с размаху вонзая нож мне в живот.

Ощущение было такое, словно меня ударили со всей силы. Весь воздух пулей вылетел из моих легких, и я могла лишь судорожно ловить его ртом, моля о пощаде.