Ночная смена (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 4

— Спаси её! — приказал он, но только беззвучно шевелил губами. Он порвал голосовые связки, когда сам себя экстубировал. — Спаси её! — снова беззвучно произнёс он, прежде чем обмякнуть подо мной и испустить дух.

Я сидела на его груди в шоке. А затем — в фильмах иногда это показывают правильно — он превратился из того, что когда‑то было живым дышащим существом, в тесто, а потом в пыль. Он осыпался, оставив тёмное, похожее на сажу пятно на внутренней стороне моих бёдер. Все остальные трубки и фиксаторы упали и расположились так, будто он был анатомически точной скульптурой из пепла, словно украденной из Помпей. Я не знала, что думать об этом и что делать дальше — я сидела ошеломлённая, прежде чем с особой осторожностью слезть с него. Мясник, Чарльз, Джина — все они молча смотрели на меня.

— Разве Тени не могут это исправить? — спросила я, повышая голос. Тени были какой-то мистической защитой нашего этажа, по крайней мере, так мне говорили на обучении. Я их никогда не видела, но сейчас была готова написать Санта-Клаусу и хлопать в ладоши ради фей, если бы это помогло.

— Нет, — ответил Чарльз, и мои плечи поникли. Он указал на остатки руки мистера Ноября: — Разве он не должен был быть зафиксирован?

Я кивнула, и Чарльз покачал головой:

— Ох, новенькая…

— Мне нужен отчёт о происшествии, — сказала Мясник, отмахиваясь от всей ситуации кивком головы. — Джина, останься здесь и покажи ей, что делать для коронера.

Во рту пересохло. Я убила человека. Моя ошибка его убила. Нет — не обычного человека, дневного слугу вампира, который, вероятно, и так прожил намного дольше обычного срока. Но… он выглядел как человек, и ощущался как человек, и умер из-за меня.

Высокий мужчина, которого я никогда раньше не видела, подошёл к Мясник сзади. На его вышитом лабораторном халате красными нитями курсивом было написано

«ДР. ЭММАНУЭЛЬ ТЁРНАС».

— Вы звонили?

— Больше седативных, пожалуйста, — сказала Мясник без намёка на улыбку.

* * *

— Не вдыхай пыль. Она вредна и легко воспламеняется, — Джина надела на меня маску, пока я стояла там, оцепеневшая. Она была моего возраста или младше — я не могла сказать точно, — латиноамериканка с тёмной ровной кожей и прямыми чёрными волосами. Стильная чёлка шли от коротких у правого виска до длины до подбородка у левой щеки. Она, наверное, была бы красивой, если бы я когда-нибудь увидела её улыбку. Подозреваю, что сегодня не тот день.

— Первый раз?

Я сглотнула и кивнула:

— Здесь, да. И вообще. Тоже.

— Я так и поняла, — она посмотрела на меня в упор, а потом её взгляд смягчился от жалости. — Знаешь, последняя медсестра, которая здесь сделала что-то подобное, умерла. Я её очень любила.

Я не знала, что ответить, а она продолжала:

— Так что смотри на это так: ты выжила, верно?

— Да. Верно, — сказала я ровным голосом. Если бы я не зазналась и не освободила его запястье, если бы проигнорировала его… если бы он просто вёл себя нормально!

Джина нырнула под кровать и отстегнула пустой жилет Поузи:

— Ты чему-то научилась?

— Не убивать людей? — съязвила я — сарказм был моей лучшей защитой от слёз — и тут же пожалела об этом.

Она выпрямилась и нахмурилась:

— Сделает ли это тебя лучшей медсестрой?

— Очень надеюсь, — ответила я.

— Ну, тогда хорошо.

Она открыла ящики с личными вещами мистера Ноября:

— Это больница, новень…. — я вдохнула, чтобы возразить, как раз когда её взгляд упал на мой бейдж. — Эди. Иногда случаются несчастные случаи. Он был возбуждён и недостаточно седатирован. — Она вытащила огромный чёрный плащ. — Если бы доктор Тёрнас верил нам каждый раз, когда мы говорили ему, что пациенты вылезают из кроватей, или, не дай бог, он сам был бы здесь и видел это…

Я моргнула:

— То есть такое случается часто?

— Примерно раз в год, — пожала плечами она. — Никто не верит ночной смене.

Я не была уверена, должно ли это меня утешить, но разговор будет короче, если я притворюсь, что так.

— Отлично, наверное.

Только тогда я вспомнила о руке. Она болела там, где меня укусил мистер Ноябрь. Я украдкой посмотрела, пока Джина обыскивала карманы его пальто. Я даже не видела места, где он повредил кожу, если повредил вообще. Но плоский фиолетовый синяк разрастался, повторяя след от его зубов.

— Ну, это интересно, — сказала Джина.

Я подняла глаза, быстро пряча левую руку за спину. Джина держала две маленькие бутылочки с грубыми красными крестами из лака для ногтей на боках.

— Святая вода?

Джина брызнула в воздух и принюхалась:

— Неизвестного года выпуска, и кто знает, с чем её разбавили? — Она протянула их мне, и я взяла здоровой рукой. — Положи их в коробку для сжигания.

Стеклянные бутылочки звякнули в моей ладони. Это были переоборудованные флаконы от одеколона — моя мама продавала Avon, я узнала стиль.

— Зачем вампиру святая вода? — спросила я.

— Может, он был непопулярен? — пожала она плечами.

Я могла это понять. Я посмотрела на руку и подумала, что вижу, как синяк на больной руке начинает распространяться. Может, это просто в моей голове, но

— Эм, Джина? — перебила я её поиски в брюках.

— Да?

Я протянула повреждённую руку:

— Он меня укусил.

Джина прищурилась. Она провела большим пальцем в перчатке по моей голой коже, ощупывая характерный неровный край повреждённой кожи:

— Глупо.

— Знаю, — я смотрела, как она осматривает мою рану, и хотела, чтобы она сказала что-нибудь утешительное.

— Пока похоже на синяк. Следи за ним, — она отпустила мою руку. — У тебя на коже не было его крови, верно? Так что, скорее всего, заражения нет.

Скорее всего, всё в порядке? Этого достаточно? Особенно когда на кону стоит моё потенциальное превращение в вампира. Но я прикусила язык и кивнула, будто это хорошие новости, пока она выходила из палаты, оставляя меня одну с трупом.

* * *

Я закончила заполнять остальную часть карты и ждала прибытия коронера. Когда он приехал, это был мрачный мужчина в тёмном костюме. Единственным цветным элементом на нём была заколка для галстука — ярко-зелёный рождественский венок над американским флагом. Может, у него был такой на каждый сезон — возможно, я всего на несколько дней разминулась с индюком в честь Дня благодарения, размахивающим флагом.

Он нёс обычный пылесос под мышкой, а в руке — упаковку мешков для него.

Я последовала за ним в палату — на мне были только маска и перчатки — и собрала вещи мистера Ноября, чтобы отправить их вслед за пеплом в загробную жизнь. Туфли, рубашка, брюки, которые уронила Джина… А в кармане брюк — какой-то комок. Я запустила руку внутрь и нащупала серебряные карманные часы. На обратной стороне, вычурным почерком, была выгравирована золотая буква «А».

Медсёстры по природе своей — прирождённые клептоманы. Не хочется оказаться в палате без нужных материалов, поэтому каждый раз, проходя мимо тележки с медикаментами, ты незаметно кладёшь в карман ещё один физраствор для промывания. К концу смены ты можешь стать похожа на бурундука, если не будешь осторожна. Иногда трудно вспомнить, что жвачка на кассе в конце продуктового ряда — не лежит там специально для тебя.

Рядом со мной коронер включил пылесос. Звук заставил меня вздрогнуть, и у меня был лишь миг, чтобы решить, что делать с часами. Я могла объявить, что нашла их, — и что тогда? Довериться коронеру, что он их сдаст куда надо? Он, скорее всего, обменяет их на ещё одну заколку для галстука.

Смерть мистера Ноября была моей ошибкой, и обязанность выяснить, кому передать часы, лежала на мне. Глядя на уменьшающуюся горку пепла, оставшегося от мистера Ноября, я положила часы в карман своих медицинских брюк, рядом с флаконами одеколона.

Я дождалась, пока коронер закончит. Мистер Ноябрь был сметён в мешок. Возможно, он прожил сотни лет, пока не подхватил пневмонию и не встретился со мной. Было бы приятно думать, что всё пошло не так из‑за пневмонии, но я знала правду.