Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина - Страница 6

— Срок испытательного срока? — спрашиваю я.

— Месяц, — угрюмо отвечает Михаил Валентинович.

— Ой, Миша, а моё заявление уже готово! — Оля торопливо лезет в свою элегантную сумку, достаёт пластиковую папку, с щелчком её раскрывает и извлекает оттуда лист, заполненный безупречным почерком. Встаёт, кладёт заявление перед Михаилом на стол, прямо на папку. Улыбается во все тридцать два зуба. — И я побегу, выпью кофе. Вы тут сами без меня уже разберётесь.

— Оль, я тебя предупреждаю сразу, — Михаил Валентинович серьезно вглядывается в глаза Ольги, — ты уходишь с концами. Если вздумаешь вернуться, то тебе ничего не светит. Я такие фокусы не люблю.

— Не вернусь, Миша, — Ольга хмурится. — Пора мне побыть женщиной, верно? Сколько раз ты мне мозги колупал, что я должна быть хранительнице очага? Вот. Я к тебе прислушалась.

И она грациозно разворачивается на носках своих туфель и цокает прочь к двери. Я растерянно оглядываюсь и взглядом посылаю ей в спину немую мольбу: «Не бросай меня! Не оставляй наедине с этим чудовищем в костюме за мою годовую зарплату!»

Но Оля уже выходит. Дверь закрывается за ней с мягким и тихим щелчком.

Я остаюсь одна. В логове льва… Нет, в логове Мистера Медведя.

Я медленно перевожу взгляд на Михаила Валентиновича. Он стоит, упёршись ладонями в стол, и смотрит на меня сверху вниз. Снисходительно вздыхает. Но в кресло не возвращается. Продолжает возвышаться надо мной грозной и угрюмой тенью.

Мои ноги, будто сами по себе, несут меня к столу. Я не разрываю зрительного контакта. Подхватываю ручку.

Если ты медведь, то я… я…

А кем могу быть я? Кто может дать отпор злому медведю?

Только медведица.

— Сколько в тебе воинственности, Позднякова, — размышляет вслух мой босс. Его голос низкий, бархатный, но в нём слышится сталь. — И, кстати… в твоей косметичке не найдётся таблеточек от давления? Голова что-то раскалывается с самого утра.

Я замираю с ручкой в руке. Смотрю на его высокомерное и насмешливое лицо. На идеально завязанный галстук.

Представляю, как я подаюсь в его сторону, хватаю за галстук и начинаю с дьявольским хохотом душить.

— Вы вчера пили? — спрашиваю я. — Может, это не давление, а похмелье?

— Если похмелье, то…

— То тогда вам нужен аспирин, — я перебиваю Михаила Валентиновича и лезу в сумочку и достаю косметичку из сумки. Поднимаю взгляд. — Язвой желудка не страдаете?

— Я здоров как бык.

— Но с головой проблемы, — я не моргаю.

Михаил Валентинович замирает. Его брови медленно ползут вверх. В кабинете воцаряется тишина.

— Позднякова, у тебя самой с головой все в порядке?

— Вы всегда можете меня уволить, — я прищуриваюсь, намекая моему вредному боссу, что за мои остроты он вполне может рассвирепеть и выпнуть меня.

Он резко выхватывает из моих рук мою косметичку и заявляет:

— Я хочу посмотреть, как ты опростоволосишься на новой должности и тогда я точно с большим удовольствием уволю тебя. И начну, пожалуй, подыскивать на начальника отдела все же мужика. Бессовестно и нагло открывает мою косметичку и поднимает на меня взгляд:

— Пиши заявление, Позднякова. Ты так хотела меня сегодня впечатлить своей решительностью и вот так быстро сдулась?

— Нет, не сдулась, — прищуриваюсь. — Я буду начальницей отдела... И буду такой начальницей, что когда я приду САМА увольняться, то вы спрячетесь под стол, чтобы поплакать.

Моего босса мои угрозы совершенно не пугают. Он заглядывает под стол, а потом вновь смотрит на меня: — Странные, конечно, у тебя фантазии, но я там не помещусь, Позднякова.

Глава 8

Шагаю по коридору и крепко сжимаю косметичку так сильно, что суставы ноют от перенапряжения..

Медленно выдыхаю, и выдох получается прерывистым, свистящим. Стискиваю зубы так сильно, что мышцы на висках пульсируют болью.

Я злюсь. Очень.

Никакой эйфории, никакого трепета от повышения. Только чистая, концентрированная, лютая ненависть к Михаилу Валентиновичу. Она горит в груди. Нет! Полыхает!

Вот что имеют ввиду молодые, когда говорят “пукан горит”.

Я, конечно, подозревала, что наш босс тот еще фрукт, но не думала, что при личном знакомстве окажется таким гадким, мерзким, отвратительным козлом, которому хочется все рога пообломать и запихать… в пукан!

Так яростно топаю к лифтовой площадке, что стук моих каблуков — невысоких, строгих, черных — гулко расходится эхом по пустому коридору, отражаясь от глянцевых стен и натяжного потолка. Бум-бум-бум.

Ух, я ему покажу. Я не просто выведу наш отдел логистики на новый уровень.

Нет!

Я запущу его прямо в космос!

А потом, после новых рекордов и головокружительного роста, я зайду в кабинет Михаила Валентиновича.

Стучать не буду.

Просто войду. Кину на его идеальный дубовый стол заявление об увольнении. И тогда он… о, тогда он действительно испугается.

Он поймет, что потерял не просто сотрудницу-женщину. Он потерял идеального руководителя, нацеленного на рост, на прорыв, на рекорды, а таких управленцев надо еще поискать.

Он будет умолять меня остаться, родумать, предложит тройную зарплату. А я буду тверда.

Скажу «нет» и уйду. А может, устроюсь к нашим конкурентам. О, да! Так и поступлю!

И тогда Михаил Валентинович, этот седой мачо, точно всплакнет. Нет, он разрыдается горючими слезами и начнет вырывать клочьями седые волосы — и на голове, и на груди. От отчаяния.

Я даже не замечаю, как захожу в лифт, как жму кнопку шестого этажа, как смотрю на свои отражение в зеркальных стенках — раздутые ноздри, яркие пятна на щеках, глаза, горящие мрачным огнем. Лифт плавно опускается, а в голове уже роятся планы мести, грандиозные и прекрасные.

Выхожу.

Мои каблуки снова начинают свою барабанную дробь по кафели. Возле двери в отдел логистики я натыкаюсь на Ольгу.

Она тут же суёт мне в руки бумажный стаканчик, от которого веет терпким, горьковатым ароматом свежесваренного кофе.

— На, держи. И я себе взяла, — говорит она, делая глоток из своего стаканчика.

— Оля, ты меня бросила, — выдавливаю я, принимая кофе. Голос звучит обиженно, по-детски. Чёрт. — Взяла и бросила!

Ольга приобнимает меня одной рукой. От неё пахнет дорогим парфюмом — пионы и что-то пудровое.

— Это было тактическое отступление, дорогая, — фыркает она. — И я Мишу адекватно могу воспринимать только минут пять.

Она мягко, но решительно толкает дверь плечом и втягивает меня за собой в кабинет.

Наш отдел. Просторное помещение, залитое холодным светом люминесцентных ламп. Семь рабочих столов, заваленных бумагами, мониторами, кружками.

Мои коллеги тихо и сосредоточенно копошатся за мониторами. На стук двери и наше появление отзываются лишь беглыми, отвлечёнными взглядами и вновь погружаются в экраны.

Только Аркаша, длинный, тощий, вечно взъерошенный, что сидит за соседним с моим столом у окна, говорит по телефону что-то тихое, но напористое.

— …Нет, вы слушайте, фуры из Красноярска должны были быть здесь ещё вчера! Какие «завтра»? В договоре чёрным по белому… Да-да, именно сегодня!

Он видит нас, кивает и продолжает своё нытьё в трубку. Да, именно нытье. Он плачется, а не требует.

Аркаша вздыхает, прощается и кладет трубку.

Ольга выходит на середину кабинета, звонко стучит ногтем по своему стаканчику. Этот тихий заставляет всех вздрогнуть и оторваться от дел.

— Так, народ! Все внимание на меня! — объявляет она своим чётким, громким голосом, не оставляющим места для непослушания. — У меня важная новость.

— Нам повышают зарплаты? — тут же доносится из дальнего угла голос Ивана, пухленького, лысеющего логиста с вечно печальными глазами.

Ольга недовольно зыркает на Ваню. Это взгляд, от которого вянут цветы. Ваня Затыкается.

— Я ухожу. В бессрочный отпуск домохозяйки.

В кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь гулом системного блока.

— А теперь главное, — Ольга делает театральную паузу и широким жестом указывает на меня. — Вашим новым начальником отдела логистики будет… Вера Николаевна.