Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина - Страница 50

— Мы сюда пришли любоваться не птичками, Валя.

Валентин Петрович вздыхает. Кидает на супругу быстрый взгляд исподлобья, но спорить не решается.

Теперь он смотрит на меня. Глаза у него светлые, выцветшие, но цепкие.

— Я не особо рад вновь женить сыновей в таком возрасте, — выдаёт он и поджимает губы. — Но что поделать? Видимо, это я что-то упустил в их воспитании.

Пауза. Зловещая такая. Гоша нетерпеливо переступает лапами по жёрдочке.

— Прекращай ёрничать, Вера, — продолжает Валентин Петрович. — Тебе скоро рожать, а рожать надо в браке.

Я моргаю. Медленно. Раз. Два.

Валентин подхватывает вилку, накалывает сразу несколько румяных кусочков картошки, отправляет в рот. Жуёт энергично, с аппетитом, при этом продолжая смотреть на меня с тем же выражением презрения и снисходительности, будто я провинившаяся подчинённая. Проглатывает. Закусывает овощным салатом. Огурец хрустит на его зубах громко и сочно.

Я медленно встаю из-за стола.

Стул скрипит по линолеуму. Мама поднимает на меня тревожный взгляд.

Я обвожу руками свой живот. Под халатом — низ намёка на беременность.

— Никакой двойни нет и не было, — говорю я. Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо, но в конце всё равно срывается на фальцет. — Я не беременна.

Указываю на плоский живот.

— А с вашим сыном, — продолжаю я, — мы пришли к выводу, что между нами ничего быть не может.

Я делаю глубокий вдох.

— Вы вообще меня слышите?

Валентин Петрович прищуривается. Откладывает вилку на тарелку с громким звоном.

— А ты нас слышишь? — он тоже встаёт из-за стола. Тяжело опирается на трость. — Ты понимаешь, что он все эти три недели живёт у нас?

Я замираю.

— Он нас с Розой уже достал, — цедит Валентин Петрович сквозь зубы. — Ходит весь такой печальный и нудный.

Роза кивает, элегантно похрустывая огурчиком. Откусывает маленькими кусочками, как птичка, и брезгливо вытирает губы салфеткой.

— Ко всему придирается, житья не даёт, — добавляет она. — Выгнать мы его не можем. Да и как выгнать родного сына? Никак!

Мама вздыхает, садится обратно на стул и подпирает лицо кулачком. Смотрит на Розу с сочувствием.

— Ну, мальчики, они очень чувствительные, — философствует она. — И если что-то не получается с девочками, они же устраивают всем сладкую жизнь.

— Он после похорон своей первой жены не устраивал такую трагедию, — Роза поджимает губы.

Внутри закипает что-то тёплое и тревожное. Миша живёт у родителей? Миша ходит печальный и нудный? Миша, который три недели достает подчиненных абсурдными приказами и придирками?

— А вы не подумали, — говорю я, переводя взгляд на Розу, — что Миша просто сейчас ищет вашего родительского тепла?

— Ой, ну что-то мне подсказывает, — язвительно отвечает Роза, и в её глазах загораются ехидные искорки, — что ему нужно не родительское тепло. Совершенно не оно.

Она расплывается в ядовитой улыбке:

— И вот ты тоже с мамой тут засела и сидишь.

— Да, я тоже очень испугалась, когда ты позвонила и просила, чтобы я приехала, — сдаёт меня мама с потрохами.

Она переводит на меня обеспокоенный взгляд.

— И мне тоже не нравится, что… — добавляет мама, — ты тоже начала вести какие-то очень подозрительные разговоры о том, чтобы я осталась тут с тобой жить.

— Ой, ну ты смотри, — фыркает Валентин Петрович. — Решили в прятки поиграть. Малышарики на выезде. Спрятались под мамкины юбки.

Он снова переводит задумчивый и воссторженный взгляд на Гошу, который под его вниманием расправляет крылья и начинает величественно раскачиваться из стороны в сторону.

— Ну вот хоть Максимка и Ксюша не капризничают, — вздыхает Роза и делает глоток домашнего компота. — Вчера вместе в кино ходили. На выходные поедут на нашу дачу.

— Да, — соглашается мама и довольно кивает. — Максимка и Ксюша молодцы. Смотрю на них и каждый раз радуюсь.

Она сердито, но по-доброму хлопает меня по бедру.

— Не то что эти.

Я обречённо возвращаюсь за стол. Плюхаюсь на стул. Беру вилку. Накалываю кусочек огурца из салата. Отправляю в рот.

Я просто должна смириться. Я дождусь, когда старики наговорятся, когда их жалобы на меня и Мишу иссякнут. Этот обед не может же длиться вечно.

Я меланхолично раскусываю огурец и...

Замираю.

Вместо свежей сочности по языку расползается вкус плесени. Горькой, противной, въедливой. К горлу подкатывает мощный ком тошноты.

Я торопливо подхватываю салфетку и выплёвываю разжёванный кусочек.

— Ну что за манеры? — раздражённо вздыхает Роза и хмурится на меня.

— Огурец испорченный, — растерянно говорю я и смотрю на маму. — Мам, ты все огурцы проверила?

Мама прищуривается. Она мне не верит.

Я накалываю на вилку новый кусочек. Дрожащей рукой отправляю в рот.

Жую и опять чувствую вкус гнили и плесени. Выплёвываю.

Третий кусочек раскусываю. Четвёртый.

История повторяется.

Валентин Петрович и Роза смотрят на меня с оторопелой брезгливостью. Я перевожу на них напряжённый взгляд.

А они вот салатом были довольны. Уж они как раз из той категории людей, которые ни за что не станут есть плесневелые огурцы. Неужели это только мне повезло?

— А говоришь, что двойни нет и не будет, — мама терпеливо улыбается и аккуратно сминает салфетку с пережеванными огурцами.

Я медленно разворачиваюсь к ней. Смотрю не моргая. Шепчу:

— Просто огурцы мы купили неудачные.

Мама мило улыбается недоумённой Розе.

— Когда Верочка была беременна Максимкой, она огурцы просто на дух не переносила. Вот многие беременные, наоборот, любят огурчики, свежие и солёные, а моя Верочка просто их ненавидела. От одного только запаха её могло полоскать несколько часов.

Я напряжённо сглатываю и делаю медленный вдох. Вместе с этим вдохом мои лёгкие наполняются противным огуречным запахом, в котором я теперь чую только одно: сладкую гниль и горькую плесень.

К горлу подкатывает такая мощная волна тошноты, что я резко вскакиваю.

Стул с грохотом падает на пол.

Я выбегаю из кухни. Врываюсь в туалет и падаю на колени перед унитазом.

Выпускаю из себя весь сегодняшний обед.

Где-то на кухне, приглушённо, доносится голос Розы:

— Я, конечно, против того, чтобы женщина в таком возрасте рожала…

Пауза и потом тяжёлый вздох.

— Но раз так случилось... То, значит, я буду опять бабушкой.

Ещё одна пауза.

— И, надо признаться, это отчасти меня радует. Я предпочту быть бабушкой, чем прабабушкой. Не хочу я верить в то, что я ещё такая древняя.

— Надо во всём искать плюсы, — отвечает ей Валентин и спрашивает, — а как мне подружиться с Гошей?

— Подарите ему подарочек, — тепло и дружелюбно отвечает мама.

— А как Гоша отнесется к запонкам?

— Валя, ты серьёзно? — возмущенно вопрошает Роза.

— Такой птице не жалко и твои серьги подарить.

— Мои серьги не трогай, — голос Розы начинает дрожать нескрываемой злостью, — а свои запонки хоть крокодилу скорми.

— Гоша, — воркует Валнтин, — смотри, что у меня для тебя есть.

— Кр-ррр-расиво!

Глава 62

— Опять отдел логистики меня не слышит.

Медленно проговариваю эти слова, растягивая гласные, и перевожу взгляд на противоположный конец длинного, прямоугольного стола в переговорной. Туда, где сидит Вера.

Строгий пучок на затылке. Белая блузка с перламутровыми пуговицами застёгнута наглухо, до самого горла. Она сидит с каменным лицом, поджав губы, и смотрит на меня, но сквозь меня.

Будто я пустое место.

Вот же стерва.

— Грузы задерживаются по всем направлениям, — продолжаю я, постукивая указательным пальцем по полированной поверхности стола. — На складах какой-то бардак. Сутками не могут принять и разгрузить машины.

Перевожу дыхание. В переговорной душно. Кондиционер гудит где-то под потолком, но толку от него ноль. Галстук душит.