Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Чёрная речка

Быков Дмитрий Львович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Чёрная речка - Быков Дмитрий Львович - Страница 46

Изменить размер шрифта:

ⅩⅧ

Сперва, понятно, шум, визиты,

Но скоро дом сковала лень:

Слона в Россию привези ты —

И то забудут через день.

Ну да, сослали… ну, вернули…

Согласно формуле Бернулли,

Равно для плотности среды,

Туды ей течь или сюды.

Утихли давние дебаты,

Сменился самый звук стиха…

Увы, мы все не без греха,

Вы тоже были виноваты;

Всё это горько и смешно,

Но время подвигов прошло.

ⅩⅨ

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Татьяна думает в печали,

Вернув былой унылый вид,

Что там, где тридцать лет мельчали,

Их подвиг только удивит.

В остывшем мире после Трои

Смешны и боги, и герои:

Уже Рикардо сосчитал,

Что миром правит капитал.

Стремясь историю ускорить,

Наивно действовал союз…

Потомки правы, и боюсь —

Прошла охота с ними спорить;

И кровь, и слёзы декабря,

И страсти жён — всё было зря.

ⅩⅩ

Затем ли высшие начала

Проникли в юные умы,

Чтоб так позорно измельчало,

Так смеркло всё, чем жили мы?

Ну что же! Бедные остатки

Хоть в относительном достатке

Героям, Господи прости,

Ещё осталось провести.

Один лишь муж не подчинился

Гипнозу новых, скучных фраз:

Дай волю — он бы тут как раз

Ещё на ком-нибудь женился,

Долдоня, к общему стыду:

Мол, мы в двенадцатом году…

ⅩⅪ

Да что в двенадцатом году-то?

Всё тот же вялый, скучный бред,

Былая слава так раздута —

На ней живого места нет!

Теперь-то что? Прошло полвека,

И не осталось человека,

Который — царь или пиит —

Тут верит в то, что говорит!

Звучит как лепет аспирантский

Их прогрессивная печать:

Увы, крестьянам волю дать

Предполагал ещё Сперанский,

А ныне, лет через полста,

Затея умников пуста.

ⅩⅫ

Так где ж сыскать такое дело,

Такое личное тягло,

Чтоб и влекло, и смысл имело,

И вырождаться не могло?

Не всем дано писать романы,

Плодя высокие обманы,

Когда дотерпишь до седин —

Все звуки сплющились в один:

То ветра свист? иль скрип телегин?

По крыше дождь? кабацкий бред?

Но тут, как будто ей в ответ,

Слуга доносит: к вам Онегин.

(Сумел я лет за двадцать пять

К герою рифму подобрать!)

ⅩⅩⅢ

Давно, ещё первопроходчик

Лироэпической тропы,

Я б строчки три поставил точек…

Но наши критики тупы:

Увидят здесь намёк на власти…

Так что сказать: Онегин, здрасьте,

Давно мы не были в Москве?

(И снова точки, строчки две.)

О вас я помнила вначале,

Ваш образ был неотразим,

Но после двух сибирских зим

Мы все немного одичали,

А третья… Это первый раз,

Что я не думала о вас.

ⅩⅩⅣ

И вот Онегин на пороге

И руки горестно сложил.

Его черты мрачны и строги,

Как будто чувствовал и жил.

Есть люди в наших палестинах,

Всю жизнь проведшие в гостиных,

Чья жизнь была омрачена

Лишь перепитием вина, —

Но благородно так состарен,

Так тонко тронут сединой,

Рукою века ледяной, —

Как будто Байрон, а не барин!

Хоть чужд и муки, и стыда,

И лишь скучает иногда.

ⅩⅩⅤ

В чём преуспел он? Только в блуде

Да в наставлении рогов…

А впрочем, что мы знаем, люди,

О самочувствии богов?

Да! Личных качеств не касаясь —

Онегин был собой красавец:

Что красоте предпишешь ты,

Окроме только красоты?

Быть может, им открыты страсти,

О коих мы в своём аду,

Привыкши к скучному труду,

Способны грезить лишь отчасти.

Их лица, жесты и умы

Стареют, как не можем мы.

ⅩⅩⅥ

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Да! Подсветила только старость

Его особенную стать,

И старость ангела досталась

Тому, кто смог никем не стать.

Он в час упадка неминучий

Являл собою чистый случай,

Как всякий истинный Нарцисс,

Красы упадка as it is.

Его черты не знали мысли,

Душа не ведала мечты —

И брови чёрные густы,

Но над глазами не нависли:

Ничем пустейший из людей

Не портил внешности своей.