Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 36

— Простите.

— Хватит извиняться. Сейчас не ваша очередь. — Стелла провела руками по лицу, которое, казалось, еще больше побледнело и осунулось. — Это непостижимо и даже непростительно, но я действительно забыла лицо своего мальчика. — Стелла взглянула на Йонаса, как будто видела его впервые. — Ваша фотография в объявлении… Вы сразу вызвали у меня симпатию и какое-то странное ощущение близости. Я совершенно не задумывалась о природе этих чувств. Мне просто показалось совершенно правильным нанять вас. Именно вам я решила доверить историю своей жизни. — На мгновение маска слетела с лица Стеллы, и на нем отразилась боль. — Я всегда хотела узнать, каким был бы мой мальчик, если бы вырос…

В палате воцарилась тишина.

— Мне не следовало обращаться к вашему бывшему мужу, — первым не выдержал Йонас.

— Ни слова больше! — отмахнулась Стелла. — Вы хотели как лучше. Откуда вам было знать, что Филипп — болтун, каких поискать. Выбросьте из головы.

— И то, что я сказал на парковке…

Стелла застонала.

— Сказали в порыве эмоций! И я тоже. Давайте считать, что этого не было. Просто вычеркнем этот момент. — Она сделала жест, будто вытирает доску и хлопнула в ладоши. — Вот, готово. А теперь идите сюда, садитесь ко мне. Хотите конфету? Жеральдо принес мне целую коробку. Хотя я такое не ем. Иначе как бы я сохранила такую фигуру?

— Э-э… Вот именно?

— Правильный ответ! Я начинаю верить в возможность ваших успехов с противоположным полом. Кстати, как дела у вашей Нессы?

Пододвинув стул, Йонас сел у изголовья кровати.

— Что с вами случилось? — вместо ответа спросил он.

— А, ничего. Всего лишь небольшой обморок в ванной. Наверное, переусердствовала с горячей водой. Когда я накинула халат, у меня вдруг потемнело перед глазами, и я… Меня нашел Пауль. Хотя, скорее, Хороший Мальчик. Он ворвался в ванную как бульдозер и… ну, прямо по лицу… Пауль не знал, что делать, и в отчаянии позвонил Жеральдо, а тот сразу вызвал скорую. Поэтому теперь Жеральдо считает, что спас мне жизнь, а Пауль тоже так думает про себя. Мужчины ужасно тщеславны! Но в отличие от нас, женщин, мнят себя совершенно неподвластными этому греху. Так что лучше даже не начинайте.

— Я и не собираюсь.

— Очень похвально! Однако тщеславие у юношей вашего возраста — это еще не главная проблема. В ваших жилах течет не кровь, а чистый тестостерон. Вы, ребята, думаете только об одном — и днем, и тем более ночью. Но это проходит. Лет через тридцать постепенно сойдет на нет.

— Это… успокаивает.

— Что ж, тогда пойдемте отсюда. Нас ждет важная работа. — С этими словами Стелла откинула одеяло и спустила ноги с кровати.

Йонас не знал, как деликатно объяснить ей, что его карьера биографа окончена.

— Разве вам уже можно уходить?

— Что мне можно, а что нет, решаю по-прежнему я! Стелла Дор не позволит какому-то человеку в белом халате указывать ей, где она должна находиться.

— Но разве не полагается сначала выписаться? Иначе вас начнет разыскивать полиция.

Стелла возмущенно щелкнула языком.

— И то и дело белый слон мелькает! — Она кивнула на картину маслом, прислоненную в углу к стене. — Заберите это с собой, иначе Жеральдо обидится.

— Но это же не «Закат № 5».

— Нет, это № 1. Жеральдо их больше не пишет. Туристы говорят, что на этой версии слишком много солнца и так не бывает. Но он решил, что сейчас солнце мне необходимо. Он, конечно, хочет как лучше, но такого алебастрового оттенка кожи, как у меня, не бывает у тех, кто постоянно подвергается воздействию этого кипящего светила.

Она провела рукой по волосам и несколькими движениями придала им чрезвычайно эффектную форму. Затем побросала всю одежду из шкафчика в потрескавшийся кожаный чемодан, накинула меховое пальто прямо поверх ночной рубашки и надела туфли на высоких каблуках.

— Могу я выйти на улицу в таком виде? И не смейте тянуть с ответом!

— В таком виде вы можете пойти куда угодно. Хоть на аудиенцию к Папе Римскому, хоть на Венский бал.

— Я еще сделаю из вас приличного мужа! А теперь вперед. Но только попробуйте выглядеть неуверенно или, тем более, виновато! Ведите себя совершенно естественно. Не привлекайте к себе внимания.

План провалился.

Стелла вышагивала впереди, как королева, и снисходительно приветствовала каждого, кого встречала на пути.

Йонас следовал за ней, как неуклюжий паж, держа в одной руке громоздкую картину, в другой — чемодан.

Все взгляды были устремлены на них.

Наверное, еще никто и никогда не сбегал из больницы так эффектно.

Свой чемодан Йонас забрал у стойки регистратуры на входе, где ему прежде с большой неохотой разрешили его оставить. «Я всего на минутку. Туда и обратно. Просто хочу попрощаться».

Когда же он вернулся с бодрой Стеллой в меховом пальто, сотрудница регистратуры встретила его убийственным взглядом.

— Свершилось чудо! — воскликнул он, расплывшись в улыбке.

На стоянке возле клиники Стелла долго не садилась в такси и молча ждала до тех пор, пока Йонас не сообразил, что должен открыть ей дверь. Болеть — это одно, но потерять лицо — совсем другое.

По дороге домой Стелла возмущалась тем, как кошмарно с ней обращались в больнице.

Ей приходилось постоянно ждать!

Еду подавали в пластиковой посуде!

А в ванной не было окна!

В защиту Стеллы следует отметить, что в последний раз она попадала в больницу добрых двадцать лет назад, и тогда ее окружали вниманием, как Грейс Келли и Одри Хепберн в одном лице.

Она не дала таксисту чаевых, потому что, по ее мнению, он слишком резко входил в повороты, зная, что на заднем сиденье находится больная дама.

Тем не менее, когда Йонас попытался поддержать ее по дороге к «Крабу», она гордо отказалась от помощи.

— Все не настолько плохо!

У нее даже получилось пройти по песку.

Йонас, однако, предпочел бы немного поторопить Стеллу, потому что небо бурлило, как рагу, которое вот-вот выкипит.

Она протянула ему ключ, чтобы он открыл дверь, но для этого ему пришлось сначала положить все, что он держал в руках.

— Какой бардак! И никто из мужчин не догадался тут прибраться. Разумеется, они о таком не думают. Спасать жизни — это геройство, а вот мыть грязную посуду для них слишком низко. Хотя как раз такой подвиг произвел бы на меня впечатление. Пожалуйста, займитесь этим, Йонас. А я пока переоденусь, чтобы мы могли работать.

— Но я же не ваш…

— Я не могу ясно мыслить в ночной рубашке! В ночной рубашке я могу только спать и заниматься любовью. И то, и другое с вами невозможно!

Так что Йонасу пришлось убрать со стола и помыть посуду, а еще вытереть стол, как учил отец. Хоть в этом он мог помочь, раз уж биограф из него не вышел.

— Решила накинуть что-нибудь простенькое, — заявила Стелла, выходя из спальни. На ней было облегающее фиолетовое платье из шелка с рукавами-фонариками, золотые серьги в форме крупных колец и роскошное жемчужное ожерелье. На ногах — золотистые лодочки. — Мне сразу стало лучше! Итак, давайте продолжим писать. Мне еще столько всего нужно рассказать!

— На самом деле я уже уехал.

— Что за чушь вы несете, Йонас? Вы же стоите передо мной, я вас вижу.

— В смысле, я уже был дома. Вы же меня уволили.

— Что ж, значит, я нанимаю вас снова. Проще простого. Вуаля, вы снова мой гострайтер! А теперь садитесь уже.

— Дело не только в увольнении. Я больше не хочу писать для вас. Потому что вы правы: я не умею. Даже не представляю, как это делается, никогда раньше этим не занимался. У меня нет команды, которая бы мне помогала. Только я и дутая реклама. Одна сплошная ложь.

Стелла рассмеялась — сначала тихо, потом во весь голос.

— Чудесно! Просто чудесно! — Она поаплодировала Йонасу.

— Что вы имеете в виду?

— Вы актер, совсем как я. Все мы кем-то притворяемся, а потом волшебным образом становимся этим кем-то. Другими словами, вы — именно тот, кто мне нужен.