Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 34

Склейка.

Деревья, лес, Йонас собирает палки — очень длинные — и гордо тащит их за собой. Мама протягивает ему одну особенно красивую.

Склейка.

Он лежит в родительской постели, крепко сжимая любимую плюшевую игрушку — белого тюленя. Йонас растянулся поперек кровати, так что на ней почти не осталось места.

Склейка.

Все его дни рождения подряд: он задувает свечки-цифры на торте, всем достается по кусочку, затем — игра в горшок с сюрпризом[22], командный поиск сокровища по всему району и, наконец, пицца, крембо[23] и перепачканные в шоколаде рты.

Йонас вздрогнул. На долю секунды мама показалась ему Стеллой. Игра света, обман зрения. Он повернул голову и посмотрел на «Краба», притаившегося в темноте. С экрана донеслось мяуканье.

Склейка.

Морле, их толстая черная кошка, которая давным-давно умерла. Маленький Йонас неуклюже поднимает ее, она отталкивает его лапами, но он все равно тискает ее и целует. Мать осторожно освобождает бедное животное из его рук и вознаграждается за это царапиной на лице.

Далее следовали другие видеофрагменты, вихрь воспоминаний и чувств. Время от времени Йонас слышал, как от избытка эмоций у отца вырывается тихий стон; Буйвол все глубже утопал в хлипком туристическом стуле.

Йонас многое забыл, прежде всего — как выглядела его мать в молодости, как она одевалась, ее чудесный громкий смех, но также и свой собственный детский голос. Каким звонким он когда-то был. Или то, что уже тогда он ходил так же неуклюже, как отец, и точно так же морщил лоб. Он казался себе немного чужим, и все же благодаря этим моментам снова почувствовал тесную связь с самим собой.

Вдруг в кадре снова появилась мама в больничной палате. Она смотрела в камеру. На этот раз ее снимал не отец; ракурс выдавал, что она записывала себя на мобильный телефон, который поставила на раскладной столик.

— Спасибо за все, мой Йонас. Мне так повезло с тобой. Хотя твоя комната часто выглядела как разбойничье логово, а уложить тебя спать было настоящей мукой. Что уж говорить о том, чтобы заставить тебя почистить зубы! Надеюсь, теперь с этим нет проблем, а иначе ты бы давно их все потерял. Конечно, иногда я сердилась на тебя, но сейчас я благодарна даже за наши ссоры, ведь без них жизнь не была бы полной, они — часть нашей истории… Я бы так хотела снова на тебя рассердиться.

Она осеклась.

— Я знаю, что ты стал хорошим человеком, потому что ты всегда им был. Ты умеешь отличать хорошее от плохого и стараешься поступать правильно, даже если это трудно. Кроме того, ты уже умеешь завязывать шнурки и более-менее прилично есть с помощью ножа и вилки.

Она засмеялась. Буйвол рядом с Йонасом тоже засмеялся, но в его смехе слышалась боль.

— Не считая того случая в Кёльне. Никогда не забуду лицо официанта и огурец на его… И за это тоже спасибо!

Улыбка исчезла с ее лица. Очевидно, все это отняло у нее слишком много сил. Дрожащей рукой она взяла листок с записями, лежавший на одеяле.

— Я желаю тебе прожить хорошую жизнь, здоровую и куда более долгую, чем у меня. И пусть в ней будет мало боли. Я желаю тебе хороших друзей, их не обязательно должно быть много, но позволь им заглянуть в твое сердце, хоть это всегда сопряжено с риском. Я желаю тебе оставаться любознательным и увлеченным, чтобы уметь испытывать радость и счастье. Иногда мир очень этому мешает, но именно в такие моменты это особенно важно. А еще я желаю тебе никогда не забывать, сколько гордости и счастья ты мне подарил. Мне и твоему отцу. Ты — его маленький Буйвол, а он всегда будет твоим большим. На его широких плечах мир сразу становится не таким опасным. Это… утешение для меня.

Она опустила голову. Послышался всхлип, потом она шмыгнула носом.

— Я хотела бы тебе сказать еще столько всего! Но по глупости прочла свои записи и расплакалась, и теперь уже не могу… Да и разве хватит слов, чтобы выразить невыразимое?

Она зажмурилась и прокашлялась. Затем снова посмотрела в камеру.

— Силы на исходе… Пора заканчивать. Я люблю тебя, Йонас. Будь счастлив! Прими мои объятия и поцелуи! Твоя мама… твоя вечно любящая тебя мама.

Экран потемнел.

Йонас встал, наклонился к отцу и обнял его. Тот ответил на объятие. У него это даже хорошо получилось. Он долго-долго не отпускал сына.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Йонас увидел, что у отца мокрое лицо.

В тот вечер Буйвол плакал. Он пролил много слез, которые копил годами. Йонас снова его обнял.

Им предстояло наверстать еще столько объятий.

Стелла стояла на самом краю веранды. Она тоже плакала. Но ее никто не обнимал. Поэтому она сама обхватила себя руками.

От этого ей стало чуть теплее, но не менее одиноко.

Только под утро усталость наконец заставила Йонаса закрыть глаза, после того как голова и сердце не давали ему покоя несколько долгих часов.

Когда он встал, время завтрака уже давно прошло. Отец отправился прогуляться по пляжу. Шторм, который ждали вот уже несколько дней, так и не разразился, а навис над морем, словно волк, готовый к прыжку.

Йонас собрался и взял чемодан. Пора уходить.

Однако вчера вечером на пляже он понял, насколько важно прощаться. Даже если это больно.

Особенно когда это больно.

Жизнь состоит из открытых финалов, история никогда не заканчивается, можно лишь перейти к следующему абзацу или закрыть главу, чтобы начать новую на чистом листе бумаги.

Это важно.

Вот почему он в последний раз отстегнул замок красного тандема и поехал в сторону «Краба».

По дороге Йонас оставил пачку леденцов с шалфеем на автобусной остановке. Бентье они пригодятся, так как становилось все холоднее. После этого он поехал дальше: слева — серо-голубое море и кремовый песок на пляже, справа — зелень, служащая для укрепления дамб. Он успел полюбить эти цвета.

Пока Йонас сидел в седле и крутил педали, он не чувствовал грусти, но, как только слез с велосипеда, она тут же обрушилась на него и придавила, словно на спину повесили рюкзак, набитый гравием. Каждый шаг ко входу в пляжный павильон давался с трудом.

Поскольку Стелла не открыла дверь, когда он постучал, Йонас проверил, не заперта ли она.

Дверь открылась без труда.

Сегодня листочки Стеллы показались ему перьями птицы в период линьки. Многие уже исчезли, но некоторые так и остались нетронутыми. Как жаль! То, что Йонас успел написать, находилось на флешке, которую он отдаст Стелле. Без выставления счета. Поскольку работа не была выполнена должным образом.

На обеденном столе еще стояли остатки ее завтрака. Масло размякло, недопитый кофе остыл, ломтики салями высохли по краям.

Под скрип деревянных половиц он пошел дальше.

И вдруг услышал. Сначала Йонас подумал, что это ветер, воющий вокруг дома.

Но это были всхлипывания. Из ванной.

Плеск воды выдавал, что Стелла сидела в ванне. Вот она открыла кран, чтобы добавить воды, но рыдания не прекратились.

Йонаса охватило острое желание утешить Стеллу, обнять ее. Но это было бы неуместно, если не сказать назойливо. Стелла будет шокирована. Йонасу не хотелось оставлять плачущего человека в одиночестве, но по-другому не получится.

Сегодня прощание не состоится. Йонас надеялся увидеть высокомерную Стеллу, которая прогонит его из дома. Такую, по которой он не проронил бы ни слезинки.

Но плачущей в ванне Стелле хотелось принести горячий чай.

Он положил флешку на кухонный стол и развернулся, чтобы уйти.

Только на выходе его взгляд упал на маленький телевизор с видеомагнитофоном. На экране застыло изображение — запись была поставлена на паузу. Цвета на кассете поблекли, картинка выглядела не такой четкой, как на современных устройствах, но лицо узнавалось безошибочно.