Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 26

— Потому что их никто не захочет читать.

— А ты пробовал?

— У меня три тетради, в которых начаты разные истории — но ни одна из них не закончена.

Несса засмеялась — очень доброжелательно.

— Не кажется ли тебе, что это хорошо описывает нашу жизнь? Есть только одно отличие.

— Начал много, но конец всегда один?

— В каком-то смысле так и есть, правда? С другой стороны, разве можно быть уверенным, что больше ничего не будет — ни воспоминаний, ни эпилога, ни постскриптума?

— Хочешь сказать, что, когда мы покидаем этот мир, на этом все не заканчивается? Может быть множество открытых концовок?

— Надо научиться жить с открытыми концовками. В этом я твердо убеждена. И с открытыми началами, между прочим, тоже. Но об этом поговорим в другой раз. А сейчас мне нужно свернуть на этом съезде.

Несса ошиблась — им нужен был третий съезд, но в конце концов они все-таки добрались до места назначения.

Йонас знал выражение «у черта на рогах». Но только когда он, измученный тряской по пятикилометровой проселочной дороге, вылез из «Корсы», он по-настоящему понял его значение.

— Лучше не напоминай Филиппу Дору, что он все-таки мне перезвонил. Наверняка ему для этого потребовалось сделать над собой усилие.

— Без проблем.

Из фермерского дома с красной черепичной крышей к ним с лаем выбежали молодой кокер-спаниель, овчарка с уже поседевшей мордой и нечто похожее на помесь швабры и металлической губки. Все трое радостно виляли хвостом, из-за чего зрелище не выглядело уж слишком устрашающим. Йонас не смог удержаться и погладил собак.

— Пойдем, мы опаздываем. — Несса направилась к главному дому. К усадьбе примыкали еще два крыла, поэтому она имела форму буквы U. Сзади простирался большой садовый участок с огородом, где рабочие пололи сорняки, срезали травы или рыхлили землю. Йонас дружелюбно им помахал.

Рыжеволосая женщина лет пятидесяти поднялась с одной из грядок и пошла к нему, сначала медленно, почти спотыкаясь, а потом все быстрее. Остановившись перед ним, она со слезами на глазах протянула дрожащие руки и взяла его лицо в ладони. При этом незнакомка непрерывно качала головой и кусала губу.

Йонаса эта ситуация поставила в тупик.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — нерешительно спросил он. Это разрушило чары, и женщина убежала в главный дом.

Всего пару секунд спустя оттуда же вышел мужчина. По оценке Йонаса, лет семидесяти. Седые волосы собраны в небрежный пучок, борода навевала мысли о времени «Силы цветов»[18]. На многократно заштопанном рабочем комбинезоне виднелось несколько пятен от земли. Заметив Йонаса, он остолбенел, словно врезался в стену.

— Так это вы гострайтер?

— Йонас Энгельбаум, очень рад знакомству, и спасибо, что уделили мне время. — Йонас шагнул ему навстречу с вытянутой рукой.

Ее так никто и не пожал.

— Как Стелла нашла вас?

— Через объявление. Мой слоган и, наверное, улыбка на фото ее убедили.

— Она так вам и сказала?

Йонас неопределенно покачал головой.

— Могу я спросить, почему это важно?

Мужчина посмотрел куда-то в сторону.

— Все в порядке, можете продолжать.

Только тогда Йонас обратил внимание на то, что работа в огороде приостановилась — все повернулись в его сторону.

— Для начала давайте зайдем внутрь. — Мужчина перевел взгляд на Нессу.

— Я Несса, — тут же вставила она, — мы разговаривали по телефону.

— Если бы я знал… А впрочем, ладно, теперь уже все равно поздно.

Он прошел в дом и по пути в гостиную зажег сигарету без фильтра. За старым деревянным столом налил себе водки из бутылки без этикетки — гостям ничего не предложил. Стены были сплошь увешаны фотографиями, на многих из них люди складывали пальцы в форме сердца или, смеясь, махали в объектив.

Эти кадры излучали столько тепла и любви, что Филипп Дор на их фоне казался еще более холодным. Он избегал зрительного контакта, вместо этого уставившись на прозрачную жидкость в своем стакане.

— Что вы хотите узнать?

— Всего лишь пару-тройку мелочей, так как Стеллу иногда подводит память.

— Иногда таким образом она нас защищает. Давайте побыстрее с этим покончим. Я вообще не знаю, зачем в это ввязался.

Йонас торопливо раскрыл ноутбук, включил диктофон на мобильном и положил его на стол. Несса сидела рядом, не издавая ни звука — что было для нее крайне нетипично. Но она, видимо, чувствовала, что одно неверное слово может все испортить. Они шли по тонкому льду… и он уже начал трещать.

Филипп Дор сделал еще один глоток, после чего встряхнулся, как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды.

Йонас прочистил горло.

— Стелла рассказала мне, как вы познакомились. Мегаромантично: любовь с первого взгляда в Париже, незабываемый миг вдвоем у Сакре-Кёр.

Филипп Дор сделал глубокий вдох.

— Так она это помнит? Что ж, если для Стеллы это романтично… Она приехала в Париж из-за того фильма с купальщицей.

— «Купальщица из Санкт-Петер-Ординга».

— Точно. Честно говоря, чушь полнейшая. Почему его вообще показывали во Франции, для меня загадка. Официально все преподносилось как премьера, хотя почти никто не пришел.

— Но ведь кинокомпания даже специально предоставила Стелле костюм от «Шанель».

Филипп покачал головой.

— Подруга Стеллы сшила его, сделав выкройку по маленькой фотографии в женском журнале. Он и выглядел соответственно. Я оказался в этом кинотеатре совершенно случайно — хотел произвести впечатление на одну француженку. Посмотрев половину фильма, она вышла из зала, а я за ней не пошел. Фильм оказался плохим, но просто бросить меня там было очень некрасиво. В любом случае… Стелла тогда была ужасно разочарована этим мероприятием: ей даже пришлось самой покупать себе билет, и официально ее так и не представили. Неудивительно, что она напилась до беспамятства. После сеанса она едва держалась на ногах, и я ее подхватил. Мы дошли до ближайшего переулка, где она… ну, сами понимаете. Подняться до Сакре-Кёр в таком состоянии невозможно.

— А потом вы провели ночь вместе.

— Верно.

— Стелла рассказывала, как ее впечатлило, что вы не попытались воспользоваться ее положением.

— Если бы я им воспользовался, то стал бы насильником. Как только мы добрались до моей квартиры, Стелла упала на кровать и уснула. Я поначалу пытался растормошить ее, чтобы она что-нибудь съела и попила, но безрезультатно. Поэтому я снял с нее туфли, а сам уснул на диване. Вот и весь наш романтический вечер. Мы едва ли парой слов обменялись.

— Что же было дальше?

— На следующее утро я отвез ее на Северный вокзал. Мы увиделись снова только через две недели, когда она пригласила меня приехать к ней на съемки. И только тогда я влюбился. В эту упрямую, заносчивую, капризную и чудесную женщину. Стелла излучала свет, о котором сама понятия не имела. Глубокая чувствительность, любовь к миру… — Его лицо озарилось улыбкой.

— И через полгода вы поженились.

— Нет, через девять месяцев мы обручились. А поженились еще через четыре месяца. Но в памяти Стеллы, похоже, действительно многое перепуталось.

Вдруг открылась дверь, и вошла рыжеволосая женщина, с мокрыми от слез щеками и покрасневшими глазами.

— Малышка, успокойся. — Филипп встал, раскинув руки.

Но женщина обняла за шею Йонаса, чем снова застала его врасплох.

— Ничего не говори! — шепнула она ему на ухо, и он почувствовал ее теплое дыхание. — Я не хочу слышать твой голос.

Филипп подошел ближе и положил руку ей на плечо.

— Ты же знаешь, что он…

— Не отнимай у меня этот момент, папа. — Она слегка ослабила объятия, чтобы взглянуть на Йонаса. А затем внезапно покрыла его лицо поцелуями и прижалась к нему так крепко, словно хотела, чтобы их связь никогда не разрывалась.

Йонас чувствовал, что в ней жила слишком знакомая ему боль. Эта боль заставила сердце биться чаще, а дыхание — то и дело прерываться. Йонас напрягся, в первую секунду собираясь отстранить от себя женщину, чтобы больше не разделять ее чувств, но вдруг почувствовал, как ее слезы капают ему на шею, и вдруг сам обнял ее.