Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 22

Йонас молчал. Стелла знала, что порой молчание несло в себе просьбу все рассказать. Она и сама хотела все рассказать. В «Крабе» пряталось столько записок, которые она до сих пор старалась обходить стороной, так как они касались Густафа.

Затем Стелла продолжила вполголоса:

— Это случилось во время летних каникул[17]. Густафу тогда было восемь, и он хотел искупаться. Он очень любил плавать. Я, как всегда, пошла с ним в воду и не отдалялась от сына больше чем на пару метров. В тот прекрасный день на небе не было ни облачка, но дул легкий ветерок, и волны пенились. — Стелла пыталась говорить так, будто это случайная история, роль в сценарии, текст на невидимом листе бумаги, будто она сама там не присутствовала. — Густаф получил тепловой удар и потерял сознание. Он упал лицом в воду. Я немедленно кинулась к нему, вытащила на берег и сделала все, чтобы заставить его сердце снова биться. Но…

Воспоминание подобралось совсем близко, отодвинуло занавес многих лет и заглянуло Стелле прямо в глаза.

— Муж сразу же вызвал скорую помощь, — с трудом произнесла она. Дыши! Глубокий вдох, медленный выдох. Она всегда забывала, что нужно дышать, когда вспоминала события того дня. В такие моменты ей так же не хватало воздуха, как Густафу в тот день. — Его с сиреной и мигалками отвезли в ближайшую больницу, подключили к трубкам и аппаратам. Пока он лежал в искусственной коме, я бегала по всем церквям города и ставила свечки.

Стелла обвела взглядом пляж. Огоньки тянулись вверх, словно стремились к небу.

— Столько свечей, и все ради того, чтобы Густаф нашел дорогу обратно. Мой мальчик оказался в темноте, а я пыталась подать ему световой сигнал! Какая глупая мысль, какой же глупой женщиной я была. — Она не заметила, что заплакала, но почувствовала, как соленые слезы текут по морщинам сухой кожи. — Наверное, свечей не хватило. Густаф не нашел дорогу назад и умер на следующее утро.

Стелла устремила взгляд на одну из погасших свечек. За ней последовала еще одна. Как на праздничном торте, когда никто не загадывает желание.

Услышав шум за спиной, Стелла обернулась. Это был Йонас, о чьем присутствии она на мгновение совсем забыла.

Уже очень давно Стелла не проводила этот вечер не в одиночестве.

— С тех пор я больше не снималась в кино. Просто не могла.

Волны накатывали на берег, а свечи, одна за другой, беззвучно гасли.

— В каждую годовщину смерти моего маленького Густафа я ставлю для него двадцать три свечи. Он, конечно, уже не отыщет дорогу обратно, но я все равно зажигаю для него свет, чтобы он знал: здесь есть человек, который его очень любит. Любит больше всего на свете, хотя он уже очень давно не живет тут, внизу.

Йонас неуклюже погладил Стеллу по руке. Та улыбнулась.

— Мы должны почтить память моего Густафа. Обещаете?

— Да, Стелла. Обещаю.

— Хорошо.

— Стелла?

— Да?

— Вы мне очень нравитесь.

Стелла прочистила горло.

— Ну-ну, давайте без сентиментальности. Всегда оставайтесь профессионалом. — Она вытерла слезу в уголке глаза. — Но вы мне тоже нравитесь. Вы порядочный человек. Я сразу это поняла. Но с этого момента всегда приходите вовремя, ясно?

Стелла строго посмотрела на него.

— Обещаю.

— Хорошо, это хорошо. — Она кивнула и расслабилась. — Я останусь, пока не погаснут все огни.

— Тогда я подожду вместе с вами.

Вернувшись тем вечером в пансион, Йонас попросил у Имке чайную свечку и поставил ее на подоконник в своей комнате, чтобы свет пробивался сквозь тьму.

Этот день дал ему очень много пищи для размышлений. Голова и сердце едва поспевали за происходящим. Он не смог ни почитать книгу, ни проверить почту. Единственное, на что был способен, — это лежать на кровати.

В начале десятого в дверь номера постучали. Йонас быстро встал и поправил одежду. Наверное, Имке или Бритта принесли ему горячий чай, чтобы найти повод спросить о Стелле. Он нажал на ручку… и увидел совсем другое лицо.

— Сюрприз! — Несса проскользнула мимо него в комнату, слегка задев его руку своей — удивительно теплой. — Я проходила мимо и заметила, что у тебя еще горит свет. — Она улыбнулась и запрыгнула на кровать — единственное место в комнате, где можно было присесть. — Суперская фраза, да? И безумно правдоподобная.

— Что ты…

— Разве юная леди не может просто так навестить молодого человека? Мы ведь живем в двадцать первом веке?

Йонас все еще стоял в дверях и не знал, как лучше поступить: непринужденно засунуть руки в карманы брюк или еще более непринужденно прислониться к стене. Ему вдруг снова стало казаться, что у него слишком длинные руки. Поэтому он скрестил их на груди.

— Нет, конечно, я … э-э… Рад, что ты пришла.

— Ладно, не буду тебя мучить. Я кое-что выяснила. Давай, садись, я не кусаюсь. — Когда он закрыл дверь и сел рядом с Нессой, та добавила: — Хотя иногда царапаюсь и пинаюсь… Твой взгляд просто бесценен!

Йонас покачал головой:

— Опять ты надо мной издеваешься.

— Конечно, это ведь жутко весело. А теперь смотри: вот номер телефона бывшего мужа Стеллы Дор. — Девушка показала ему экран своего мобильного. — Ему наверняка есть что рассказать.

— Вот только захочет ли он? Может, они расстались в ссоре. К тому же это автобиография, то есть ее история.

— Но она не все помнит, и поэтому тебе требуется помощь. Или ты всерьез считаешь, что можно написать автобиографию, не обращаясь к другим людям? Неужели ты точно помнишь все события из своего прошлого? Или о чем-то все-таки спросил бы маму?

Это оказалось настолько неожиданно, что его тут же ужалила боль. Йонас встал.

— Да, то есть нет, ты права. И я хочу, чтобы у нас получилась хорошая книга, которой Стелла останется довольна. Я действительно проникся к ней симпатией.

— Вот видишь! И чем лучше будет книга, тем лучше для тебя. Для твоего будущего в качестве гострайтера.

Йонас кивнул. Хотя это и не имело для него первостепенного значения, перед Нессой, безусловно, лучше выглядеть деловым человеком.

— Я как раз об этом и подумал.

— Тогда позвони ему!

— Сейчас?

— Да, сейчас. Он наверняка дома.

— Разве вежливо звонить в такое время?

— У него же нет официальных часов работы. Речь о его бывшей жене, о семье. — Несса набрала номер в телефоне и протянула его Йонасу. — Держи, ты справишься.

Зазвучали гудки. Не успел Йонас придумать, что сказать, как трубку тут же сняли.

— «Родная гавань Дора», чем могу помочь? — Голос звучал дружелюбно, даже тепло.

— Добрый вечер, герр Дор. Моя фамилия Энгельбаум, простите за поздний звонок.

— Что вы хотели?

— Поговорить о вашей бывшей жене, я ее биограф и…

— Меня это не интересует. Больше сюда не звоните. — Мужчина повесил трубку.

Йонас вернул Нессе телефон.

— Неудачно получилось.

— Не сдавайся! Завтра попробуешь еще раз! Все будет супер, поверь мне. Благодаря этому книга станет гораздо лучше. И, может, тебе стоит попросить еще кого-нибудь о встрече.

— Кого?

— Угадай. — Ее темные глаза заблестели.

— Нет, честно, без шансов. Подскажи мне, у меня выдался очень длинный день.

Несса обеими руками указала на себя.

— Тебя?

— Это что, так абсурдно? Ну все, я обиделась.

— Нет, я не это имел в виду.

Издав театральный вздох, девушка встала.

— Я всегда чувствую, когда меня не хотят видеть. Всего хорошего.

— Можем встретиться в пятницу вечером.

Обычно в пятницу вечером Несса была занята: репетировала с хором шанти. Она нравилась Йонасу, даже больше, чем просто нравилась. Однако любовь представлялась ему математической формулой, в которой он до сих пор не знал всех переменных. Сначала он хотел по-настоящему понять ее, а уж затем снова бросаться в омут с головой. Впрочем, Йонас опасался, что любовь в принципе не поддается полному пониманию. Что ее можно только прожить. И что каждая любовь по-своему уникальна.