Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси - Страница 58

— Я положу весь мир к твоим ногам, — поклялся он.

— Мне нужна лишь та его часть, на которой стоишь ты, Джеймс.

— Ты останешься со мной?

— Всегда.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Ты выйдешь за меня, Дикий Цветок?

— Да!

Неожиданное ощущение пронзило его, точное и яркое, как стрела.

— Я построю для тебя больницу. Одну… дюжину. И ты будешь работать, если захочешь.

В уголках её глаз собрались морщинки.

— О, Джеймс, скандал из-за этого был бы…

Его пальцы крепче сжали её талию.

— Мне невыносима мысль, что ты откажешься от свободы и своей страсти. Если мы хотим быть вместе, они должны сосуществовать. Ты будешь герцогиней Вулвертон, мой Дикий Цветок. Ты сможешь делать всё, что пожелаешь, при моей полной поддержке и власти. Даже одеваться как Джулс Саутби и ходить на работу, если захочешь.

Она снова рассмеялась, смех перешёл в рыдание.

— Ты невозможный человек. Я так сильно люблю тебя, Джеймс. Джулса Саутби больше нет. Я не хочу больше притворяться — ни перед семьёй, ни перед миром. Я хочу существовать такой, какая я есть, и мир, общество, моя семья должны принять меня — со всей моей эксцентричностью и умом. Я всегда буду дорожить тем, что мне выпала привилегия учиться. Всегда. Оставлю ли я это лишь воспоминанием? Нет. Ты говоришь, став герцогиней, я обрету власть.

— Да, — хрипло подтвердил он, притягивая её так близко, что захотелось поцеловать до боли. — Больше власти, влияния и богатства, чем ты можешь вообразить.

Она улыбнулась, и в её глазах зажглась страсть и таинственная решимость.

— Твоя поддержка и любовь значат для меня всё, Джеймс. Мир медленно меняется. Хотя женщинам всё ещё закрыт путь в Кембридж или Оксфорд для получения дипломов, эти учебные заведения уже позволяют женщинам учиться. Я так долго боялась, что отец разочаруется, узнав, что его «сын» — женщина. Больше нет. Я не хочу больше лгать. Я буду с гордостью демонстрировать свой интеллект и образованность, выступать за лучшее обучение для женщин и учиться дальше, если захочу. Это может занять годы, но я верю: настанет день, когда женщинам свободно разрешат получать дипломы в медицине, психологии, искусстве. И я вложу в это дело свой голос, страсть и статус. Буду ли я скучать по университету, по пинте пива в таверне или игорному дому? Да.

Джулс прерывисто вздохнула, глаза блестели.

— Я вижу в твоих глазах печаль… из-за того, от чего я, как ты думаешь, отказываюсь, Джеймс.

— Чёрт возьми, Дикий Цветок, ты ни от чего не отказываешься —

— Я не чувствую, что от чего-то отказываюсь… потому что приобретаю так много. Любовь к тебе не изменит того, кем я стала. Эта суть во мне непоколебима. Моё сердце не хочет жить без тебя — без единственного человека, перед которым я была честной, уязвимой, настоящей. Эти дни разлуки, мысль, что я могу никогда больше не увидеть тебя, не поцеловать, не смеяться с тобой, не бегать по лесу, не слушать, как бьётся твоё сердце… они терзали меня. Хочу ли я жизни герцогини, леди? Нет. Я не стремлюсь к таким ограничениям… но я достаточно умна, чтобы научиться тому, что нужно, чтобы не опозорить тебя и нашу семью. Чего я жажду, Джеймс, — быть с тобой. Быть твоей женой… твоим другом и любовницей. То, что я твоя герцогиня, не помешает мне изучать теории, писать статьи, помогать тем, кто в нужде.

Её губы растянулись в широкой улыбке, глаза засияли.

— Я хочу бегать с тобой по лесу и спать в домике на дереве. Я продолжу учиться — и я знаю, ты никогда не остановишь эту мою страсть, Джеймс. А когда стены будут смыкаться… я надену брюки, парик, возьму трость и прогуляюсь с тобой по городу.

Джеймс рассмеялся, не обращая внимания на приглушённые возгласы вокруг, и притянул её ещё ближе.

— Боже, как я люблю тебя.

— Нам не стоит устраивать скандал, — прошептала она, но в её глазах играл весёлый огонёк, пока он вёл её в танце.

Джеймс танцевал с ней, держа её в объятиях как самое драгоценное сокровище. Когда вальс закончился, он продолжил кружиться, и оркестру ничего не оставалось, как играть снова. К тому времени, как они наконец остановились, они обошли бальный зал по меньшей мере трижды под звуки вальса, а всё общество стояло и смотрело на них в немом, ошеломлённом изумлении.

…

Пару дней спустя…

Джулс глубоко вздохнула, открыла дверь в гостиную и переступила порог. В руке отца всё ещё было сжато её письмо — видимо, он перечитывал эти строки снова и снова. Слова, которые должны были успокоить его после газетного некролога, — что она жива и даст объяснения по возвращении в Хартфордшир.

— Папа, — тихо позвала она.

Он вскочил на ноги, шагнул к ней — и замер, окаменев. Джулс застыла на месте, пока отец окидывал взглядом стоявшую перед ним даму в платье. Он побледнел, покачнулся и ухватился за спинку кресла.

В комнату вошла мать и с тихим щелчком закрыла за собой дверь.

— Боже мой, — выдохнул отец, проводя рукой по лицу. — Твоя мать… рассказала мне только вчера. Я пытался принять это, но я… вижу тебя теперь таким… Не знаю, что сказать.

— Я всё та же, папа, — сказала Джулс, чувствуя, как в горле подступает ком.

— Я знаю, что ты та же, но…

Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками.

Её охватил шок, когда она поняла, что он рыдает. Она сделала шаг вперёд, но лёгкое прикосновение к локтю остановило её. Джулс взглянула на мать и увидела, что по её щекам тоже текут слёзы, а глаза так покраснели, что стало ясно — она проплакала несколько часов.

— Нам с твоим отцом нужно во многом разобраться, — тихо сказала мать. — Моё признание стало для него ударом… и ему потребуется время, чтобы…

Она отвела взгляд.

Джулс вскинула подбородок, изо всех сил защищаясь от возможного отказа.

— Ты хочешь, чтобы я ушла, отец?

Он резко поднял голову и встал.

— Нет. Именно моё непонимание когда-то заставило твою мать пойти на такой план. Если и есть кто-то, кого винить, — так это меня. Но, Джулс, я не хочу никого винить. Ты — замечательный человек… мой сын… — Он глубоко вздохнул. — …моя дочь. Умная, красивая, находчивая. Но почему… почему ты объявила о своей смерти в газетах?

— Я собираюсь стать герцогиней Вулвертон, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мистера Джулса Саутби больше нет, отец. Но я всё ещё здесь. И я буду продолжать помогать тебе, если ты этого захочешь, — и, если тебе не будет стыдно за моё общество.

Эти слова заставили родителей уставиться на неё с немым, глубоким шоком.

— Что? — выдавил отец.

— Герцогиней… — прошептала мать, прижимая руку к горлу.

— Конечно, — слабым голосом произнёс отец. — Теперь я понимаю, что наблюдал между вами.

Джулс покраснела, но подбородок её был поднят.

— Это станет потрясением для семьи. Нам придётся всё рассказать дяде Альберту и Саре…

Отец обошёл стол, протянул руки — и Джулс обняла его. Прижавшись к его груди, она наконец позволила себе заплакать. Мать подошла к ним, и отец заключил обеих в объятия. Джулс знала, что потребуются месяцы, чтобы всё устоялось, но одно осознание наполняло её глубоким, тихим покоем и удовлетворением: они приняли её. Они только начали этот путь — но начали вместе.

…

Год и несколько месяцев спустя…

— Джеймс! Джеймс! — звала Джулс, выбегая из библиотеки второго этажа в коридор и сбегая по парадной лестнице, позабыв все уроки этикета, усвоенные за последний год.

Она только начала разбирать утреннюю корреспонденцию, которую подал дворецкий, — была слишком занята подготовкой небольшого семейного приёма в саду. Было чудесно провести время с родными и Сарой, ожидавшей второго ребёнка и сиявшей от счастья. С колотящимся от ликования сердцем она поспешила по коридору и распахнула дверь в библиотеку.

— Мою исследовательскую работу приняли к публикации!