Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси - Страница 54

— Я не могу выйти за тебя, — прошептала она.

Тёмная мука мелькнула в его глазах, прежде чем он отвел взгляд. Она уже видела, как он возводит защитную стену, отгораживаясь от терзавших его чувств. Джулс захотелось закричать — она знала, что, отвернувшись, он изгонит все воспоминания о ней из своего сердца.

— Ты любишь меня? — хрипло спросил он.

Я не могу ответить тебе, — беззвучно прошептала она. Она понимала, почему он спрашивает. Если бы она любила его… а он любил её, они могли бы бороться за то, чтобы быть вместе. Но Джулс должна была заставить его понять, что одной любви недостаточно. Не когда всё так сложно.

— Ты же знаешь, что, став твоей женой… твоей герцогиней, я не смогу дышать! Тот человек, которого ты знаешь, перестанет существовать, Джеймс! Смогу ли я скакать с тобой наперегонки в Гайд-парке? Смеяться и разговаривать с тобой так, как сейчас, на людях? Смогу ли я…

Он застыл в абсолютной неподвижности.

Она прижала руку ко рту, сдерживая рвущиеся наружу слова.

— Боже мой, я даже не могу представить себя в этой роли. Я ничего не знаю о женских уловках и манерах. Что я могу предложить тебе как герцогиня? Твоя мать говорила, что жена должна стать твоим якорем в обществе. Я ничего не могу дать тебе в этом отношении, Джеймс. Я бы не удерживала тебя на плаву, а стала бы тяжким грузом.

Джулс вскочила на ноги, отступая на шаг, потому что была готова броситься вперёд и прижаться щекой к его груди.

— Та, на ком ты женишься, — леди Эмилия. Если не она… несмотря на все сплетни, общество любит тебя, и половина девушек уже влюблена. Любая будет счастлива стать твоей герцогиней.

Сердце колотилось где-то в горле, почти заглушая слова. Слёзы застилали глаза, когда она смотрела на него снизу вверх.

— Мы с тобой оба знаем, что, если я буду жить в этом мире как жена… герцогиня, мне не позволят учиться или предаваться своим страстям. Выйти за тебя означало бы отказаться… от всего, Джеймс. Возможно… возможно, мы могли бы остаться друзьями.

— Нет.

Она вздрогнула.

— Джеймс…

Он обхватил её подбородок ладонью, удерживая, чтобы она смотрела ему в глаза.

Его взгляд был тёмным и пустым.

— Было бы нечестно по отношению к той, которую я в конце концов возьму в жёны или в любовницы, если мы останемся знакомыми. Потому что я всегда буду хотеть тебя, — хрипло сказал он. — На этой земле нет силы, способной остановить мою страсть к тебе. Никакой.

Он опустил руку и отступил назад.

— Я понимаю, не думай, что это не так. Я видел тебя в Лондоне… Ты светилась огнём, страстью, целеустремлённостью. Я понял, от чего прошу тебя отказаться, и проклинал себя за то, что хочу этого так сильно.

Его маска треснула, и в его взгляде отразилась неприкрытая боль. Она вскрикнула, увидев это, и потянулась к нему, но тут же опустила руку, когда он отшатнулся. Тогда она поняла: его сдержанность всё это время скрывала терзавшую его муку. Это был человек, который чувствовал… который любил… и он открыл ей своё сердце, зная, что она может его разбить.

О Боже, Джеймс. Каково это — спать в его объятиях каждую ночь? Быть тем, кто прислушивается к его страхам, разглаживает морщину на его лбу, помогает справляться с тревогой? Каково — жить с ним как леди, выносить его ребёнка… и учиться вместе с ним любить и смеяться с этим малышом? Каково — попробовать побыть герцогиней… осознать свою роль и власть, выдержать пристальные взгляды, идя рядом с ним?

Джулс молча смотрела на него, потрясённая тёмной тоской, раздиравшей её грудь. Такая жизнь была не для неё… она никогда не была её надеждой или мечтой. Так почему же сейчас это пронзило её сердце такой острой, невыносимой жаждой?

Какое-то неуловимое чувство пронзило её, она задержала дыхание, пока оно не обожгло горло, а затем с тихим хрипом выдохнула.

Всё произошло слишком внезапно и хаотично, у неё не было времени всё обдумать, разобраться в бушевавших внутри чувствах.

— Джеймс… — она прикусила губу, потому что больше не могла ничего сказать.

В ответ на её молчание Джеймс, казалось, захлопнул дверь с помощью своей безжалостной железной воли, и она возненавидела страх, охвативший её при этом зрелище.

Перед ней склонился властный и неумолимый герцог.

— Прощайте, Джулс Саутби. Желаю вам успеха во всех ваших начинаниях.

С этими словами он повернулся и ушёл.

Джулс сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь подавить бурю эмоций, которые всё ещё пытались вонзить в неё свои когти. Рыдание вырвалось наружу, она опустилась на землю, уткнулась лицом в колени и зарыдала. Звуки были резкими, неконтролируемыми и длились долгие минуты; лишь шум леса составлял ей компанию. Потребовалось невероятное усилие, чтобы подавить дикое горе, разрывавшее сердце, но она справилась. Поднялась, развернулась и направилась к конюшням. Она сядет на лошадь и уедет. Джулс знала, что больше никогда не увидит герцога Вулвертона и больше никогда не услышит его голос.

Глава 16

Сон бежал от Джеймса, а воспоминания о его Диком цветке преследовали его, как наваждение. Джулс и доктор Саутби покинули Лонгборн-парк несколько часов назад. Потребовалась невероятная сила воли, чтобы сохранять видимость вежливости, когда всё внутри него выло, как у раненого зверя. Логически он понимал: он должен отпустить её. Это не та жизнь, которую она хотела, и его душу разрывало от одной мысли, что он попросил её отказаться от всего ради него. Джеймс чертовски старался, часами возводя стены вокруг своих чувств. Но стоило ему вспомнить её запах, вкус, улыбку — и стены рушились, а ужасная, всепоглощающая потребность в ней возвращалась с новой силой.

С резким вздохом он вскочил с кровати и подошёл к распахнутым окнам. Несколько часов назад разразилась гроза, и ветер выл снаружи, вторя диким чувствам, бушевавшим в его груди. Джеймс натянул брюки, вышел из комнаты и спустился по винтовой лестнице, направляясь наружу.

— Джеймс?

Он замедлил шаг, услышав своё имя.

— Что, Фелисити? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ты тоже не можешь уснуть?

Он оглянулся через плечо, и его сестра ахнула, прижав руку к горлу от выражения его лица.

— Мне нужно… — голос предательски дрогнул. — На воздух.

— Но на улице буря, Джеймс!

— Это то, что мне нужно. Спокойной ночи, Фелисити.

— На тебе только брюки! Ты же замёрзнешь насмерть. Пожалуйста, давай пройдём в музыкальную гостиную, может, сыграем что-нибудь?

— В другой раз.

Он ушёл, шагнув в холодную, неистовую ночь. Джеймс вышел из главного дома в лесную чащу, окружавшую поместье, а затем перешёл на бег. Он бежал изо всех сил, пока дыхание не стало обжигать лёгкие, а мышцы не заныли от боли. Прошёл почти час, прежде чем он замедлился. С неба хлестал ледяной дождь, пронизывая до костей, пока он стоял перед памятником, воздвигнутым в честь покойного герцога — его отца.

Чувство потери переросло в агонию, которую он презирал. Внутри него росла решимость, словно живое существо. Я не так слаб. Я уже преодолевал это, чёрт возьми, преодолею и сейчас. Но по мере того, как минуты текли, превращаясь в ещё один жестокий час, пока он стоял недвижимый, позволяя стихии терзать его, Джеймс понял: его Дикого цветка он не забудет никогда.

Он присел на корточки, проведя пальцем по словам, высеченным на мраморной плите. Слова любви и памяти, слова, которых он не успел сказать отцу.

— Я скучаю по тебе, отец, — хрипло произнёс Джеймс. — Мне чертовски жаль, что ты умер, так и не увидев меня снова. Жаль, что я больше не могу поделиться с тобой мыслями. Я чувствую себя идиотом, разговаривая с тобой, когда знаю, что тебя нет. Но почему-то… мне нужно поговорить именно с тобой.

В густой листве леса грохнул гром, и ему вдруг показалось, что отец, возможно, слышит его из иного мира.