Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси - Страница 4

Отчаянная влюбленность... для Джулс это чувство было непостижимым.

В глазах матери промелькнуло облегчение от смены темы, но прежде чем она успела ответить, дверь отворилась, и на пороге появился ее отец. Его угловатое лицо сохраняло обычное спокойствие, но темно-зеленые глаза — точная копия глаз Джулс — горели сдержанным нетерпением.

— Джулс, зайди ко мне в кабинет на минутку. Я хочу представить тебя нашему важному гостю.

Его жена бросила на него полный надежды взгляд, явно желая быть причастной к происходящему. Отец едва заметно подмигнул ей, и, хотя мама на мгновение надула губки, в ответ она лишь ободряюще улыбнулась и выпорхнула из гостиной, оставив за собой легкое дуновение духов и шелка. Отец отступил в сторону и знаком пригласил Джулс первой пройти в кабинет через соединяющую дверь.

Пальцы Джулс инстинктивно потянулись к усам, которые она носила, и погладили мягкие завитки. Затем она поправила шейный платок, расправила плечи и уверенным шагом вошла в комнату. Ее взгляд немедленно упал на импозантную женщину, восседавшую в кресле, обычно предназначенном для ее отца, и на джентльмена, почтительно державшего ее под руку. Женщина не была ни старой, ни молодой. Скорее, она казалась нестареющей — в своей безупречной красоте и холодной, оледенелой непреклонности. Дама была привлекательна: блестящие темные волосы без единого признака седины, черты лица, сохранившие свежий румянец юности, и голубые глаза, которые по-прежнему искрились неослабевающей жизненной силой.

— Ваша светлость, мистер Уильямс, — с достоинством произнес ее отец, — позвольте мне представить моего сына, мистера Джулса Саутби. Он недавно вернулся из Австрии, где завершил обучение психологии и получил диплом с отличием. — В его голосе звучала неподдельная гордость. — Он также свободно владеет французским, немецким, греческим, русским и латынью.

Джулс отвесила герцогине безупречный, элегантный поклон.

— Чрезвычайно польщен, ваша светлость.

Выпрямившись, она кивнула джентльмену.

— Мистер Уильямс.

— Мистер Саутби, — пробормотал мистер Уильямс. Его проницательный взгляд скользнул по ее лицу и задержался на нем чуть дольше, чем того требовала вежливость. Он не смог скрыть, как при виде ее фигуры в полный рост у него расширились глаза. Джулс привыкла к этому: люди часто отмечали, что для «джентльмена» у нее слишком светлая кожа и тонкие кости. Даже в университете некоторые дразнили ее, называя «миловидным парнем». Она почти незаметно провела пальцем по верхней губе, проверяя, надежно ли держатся накладные усы. Грим, придававший ее лицу более суровые, мужские черты, был нанесен безупречно, а низкий, уверенный голос она оттачивала годами. Убедившись, что все в порядке, она произнесла:

— Благодарю за приглашение, ваша светлость.

После обмена любезностями в комнате повисло напряженное молчание.

— Каким образом этот юнец может помочь решить мою проблему? — резко и нетерпеливо спросила герцогиня, прищурившись и изучая Джулс взглядом. — Доктор Саутби, сэр Джеймс Рид рекомендовал мне ваши услуги, и я приехала, хотя до сих пор не понимаю, как ваши новомодные идеи могут помочь моей семье.

Герцогиня излучала презрение и скептицизм. Джулс не обиделась — она привыкла, что многие не воспринимают проблемы разума всерьез. Именно поэтому она и уехала учиться в Австрию, где к этой науке относились с большим уважением. В Англии же находилось немало людей, не понимавших, зачем изучать душевные болезни и как эти знания могут облегчить страдания.

— Изучение разума — не новомодная идея, ваша светлость, — вежливо возразила Джулс, занимая место на диване поближе к герцогине. — Оно восходит к древним грекам, которые заложили основы доказуемой науки, призванной помочь понять определенные модели поведения и даже повлиять на них.

Она жестом указала на отца.

— Мой отец — один из лучших психиатров Англии. Я полагаю, вы обратились к нему, потому что беспокоитесь о своих детях... и для них важно, чтобы вы сделали все возможное, даже если сами не верите в эти методы.

Герцогиня долго и пристально смотрела на Джулс, прежде чем прерывисто выдохнуть.

— Вашего отца крайне рекомендовал доктор Грант, возглавляющий... то заведение в Рединге для людей с... душевными расстройствами.

Ее губы слегка дрогнули, и Джулс уловила в глазах герцогини вспышку неподдельного страха.

— Вы боитесь... что ваши дети страдают душевным недугом, ваша светлость?

Из горла герцогини вырвался хриплый, сдавленный вздох.

— Мой сын... Только мой сын.

Джулс мягко улыбнулась.

— Прошу прощения за предположение, ваша светлость.

— Его… недавно нашли. Команда охотников обнаружила человека в дебрях Аляски. Или это он нашёл их. Этот человек появился на пороге моего дома ровно четыре недели назад. Я знаю, что это мой сын — не один из тех шарлатанов, что являлись все эти годы, выдавая себя за герцога в погоне за богатством и наградой. Он… вылитая копия своего отца.

Герцогиня замолчала, а Джулс и её отец терпеливо ждали, пока та вновь обретёт самообладание. Когда герцогиня наконец подняла взгляд на доктора Саутби, в её глазах читалась безмолвная мольба. Это заставило его спросить:

— Он узнал вас?

— Да, — прошептала она. — Я сразу увидела это в его глазах. Но он не бросился ко мне в объятия… не выказал ни облегчения, ни радости от возвращения к семье.

Джулс слегка переменила позу на диване.

— Как он к вам обращается?

Плечи герцогини напряглись.

— «Ваша светлость»… С тех пор как он вернулся, только «ваша светлость» или «герцогиня». Газеты полны слухов о его появлении. Королева уже направила в Хартфордшир своего личного врача, а мой сын… он почти не отвечает сэру Джеймсу Риду, у которого, разумеется, множество вопросов. Как он может дать достойный отчёт её величеству?

— Вы надеетесь, что герцог будет более откровенен о своём опыте с нами? — мягко спросил отец Джулс. — Или вы опасаетесь, что он пострадал… психически?

Герцогиня вздрогнула.

— Я не понимаю, зачем ему говорить с незнакомцами, а не с собственной семьёй. Я его мать… и всё это время, пока его не было, моё сердце ныло и болело за него. Каждый день.

В её словах зазвучало острое, неприкрытое чувство вины, а во взгляде мелькнула затравленность. Вина — ужасная цепь, чтобы нести на шее, и герцогиня, казалось, была обременена ею по самую макушку.

— Но мой сын уже не тот… и именно поэтому… именно поэтому мне может понадобиться ваша помощь, доктор Саутби. Как он сможет принять роль, которую предписывают ему долг и честь, если его сочтут чудаком или сумасбродом? У него странные, решительные манеры, неприемлемые для жизни в обществе. Он герцог Вулвертон. Он принадлежит высшему свету.

Джулс сочла это мнение несколько высокомерным, но во многом герцогиня была права.

— Теперь, когда мой сын найден, он должен предстать перед королевой и обществом как джентльмен в здравом уме и твёрдой памяти. Всего через три недели он встретится с представителем её величества на первом балу сезона в моём доме, а затем, в конце концов, будет принят королевой в Виндзорском замке. Никаких сомнений в его состоятельности быть не должно. Никаких.

Три недели? Отчаянный страх в голосе герцогини отозвался в Джулс глухим эхом. Она понимала этот страх. Королева имела право отправить герцога в лечебницу, если сочтёт, что он представляет опасность для себя или других. Или если её отец объявит его душевнобольным.

Но куда более серьёзной и деликатной была иная угроза: корона могла отстранить герцога от наследования, если усомнится в его психической устойчивости. Частных лечебниц было мало, а совсем недавно один барон по распоряжению королевы был помещён в Вифлеемскую больницу в Мурфилдсе. Скандал, хотя с тех пор прошли месяцы, всё ещё витал в светских гостиных.

Был ли герцог вообще в состоянии осознавать подобные риски? Или же герцогиня считала, что он просто не соответствует требованиям общества?