Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси - Страница 19

— Раскройте свою мысль подробнее, Саутби.

— Я предлагаю обмен правдой… нашим разнообразным опытом и, возможно, надеждами на будущее.

— Это мне нравится, — произнёс герцог.

Её отец застыл рядом, но благоразумно сохранил молчание.

Лёгкая, загадочная улыбка тронула губы герцога.

— Что ж, будем откровенны.

Джулс склонилась в коротком, почтительном поклоне.

— Благодарю вас, ваша светлость.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Взгляд герцога переместился на её отца.

— Доктор Саутби, я уверен, ваш коллега поделится с вами всей необходимой информацией о наших… встречах. Вы вольны передать герцогине и королеве всё, что сочтёте нужным.

Глаза её отца расширились.

— Ваша светлость, я не могу полагаться исключительно на…

— Это соглашение между мной и мистером Саутби, — перебил герцог, пригвоздив его к месту ледяным взглядом. — Я весьма сомневаюсь, что у доктора Саутби есть истины, которые я мог бы счесть ценными. Если мы не сможем договориться — вы оба вольны уехать.

Слова звучали вежливо, но в них явно читалась язвительность. Это лишь усилило тревогу, скребущую её изнутри. Каково это — остаться с ним наедине? Позволить ему увидеть те грани её жизни, которыми она не смела делиться ни с кем?

В глазах отца мелькнул расчётливый блеск.

— Разумеется, если вашей светлости так удобнее.

— Вы можете оставаться в Лонгборн-парке. Я буду терпеть ваше присутствие ради моей матери.

Как герцогиня вообще могла сомневаться, что этот человек — не герцог?

Её отец поклонился.

— Благодарю вас, ваша светлость.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Джулс смотрела, как он чопорно удаляется к главному дому. Она чувствовала — его гордость была уязвлена.

— Как долго вы намерены меня терпеть? — спросила Джулс, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры отца.

— Вы уже сожалеете о своём предложении, Саутби?

Нервы снова скребли её изнутри, словно когти.

— Я никогда не жалею о том, что делаю шаг вперёд.

Повисло недолгое молчание, затем он сказал:

— Пойдёмте со мной.

Герцог не стал дожидаться, подчинится ли она, и вышел в ночь. На тёмном небе тускло светила луна, а вдали слышался шепот леса. Джулс зашагала рядом с ним, и несколько долгих минут они шли молча.

— Я не безумен, Саутби. Надеюсь, я бы почувствовал, если бы лишился рассудка.

В его тоне звучала скрытая горечь, от которой по её коже пробежал холодок.

— Я знаю, ваша светлость.

Он бросил на неё острый, оценивающий взгляд.

— Вы действительно в этом уверены?

— Да.

— Однако ваш отец в это не верит. Потому и решил, что можно нарушить моё уединение и шпионить за мной?

Она поморщилась от язвительного укора.

— Я думаю, отец это знает, но ему нужно убедиться самому. Он не может полагаться только на моё мнение.

— Почему нет?

— У меня нет его опыта, ни в медицине, ни в этом мире. Для всех… для Англии и королевы вы — диковинка, чудо, мистическая находка. Моя роль — помочь отцу составить достойный отчёт королеве и успокоить вашу мать, убедить её, что всё будет хорошо.

— Я могу сделать это сам, — спокойно сказал он. — Моя мать очень хочет, чтобы я сопровождал её в городе через три недели, на её балу. До того времени я, пожалуй, смогу терпеть ваше присутствие.

Джулс неожиданно для себя усмехнулась.

— Благодарю. Постараюсь не быть обузой.

Герцог остановился на опушке леса, вглядываясь в чернильную тьму. Они стояли так бесконечно долго, и тишина между ними была почти осязаемой.

— Вы вернётесь в дом, ваша светлость?

— Нет.

— Я ни в коей мере не специалист по светскому этикету, — пробормотала она, — но уверен, что покидать семейный ужин посреди трапезы считается верхом невежливости.

Герцог издал странный звук, похожий на раздражённое ворчание.

— Я должен отчитываться за каждый свой шаг?

— Иногда — перед теми, кто нас любит.

— Я обнаружил, что мне претит насыщенный вкус этой еды. Я собираюсь сам добыть свой ужин.

— Сам добыть?

— Именно это я и сказал, Саутби. Не желаете присоединиться?

Джулс была так ошеломлена приглашением, что кивнула почти безотчётно.

На губах герцога вновь появилась та странная, едва уловимая улыбка, заставлявшая её гадать, о чём он думает. Она последовала за ним вглубь леса, благодарная лунному свету, пробивавшемуся сквозь густую листву. Они шли молча, лишь скрип её сапогов нарушал тишину. Она едва различала очертания деревьев и не сводила глаз с его широких плеч, позволяя ему вести себя. Герцог двигался с осторожностью хищника — бесшумно, насторожённо.

Джулс чуть не споткнулась, когда они вышли на поляну, слабо освещённую фонарями. Вдалеке ухнула сова, и герцог, прикрыв рот рукой, ответил ей тем же звуком. Они продолжили путь по узкой тропе, и вскоре Джулс остановилась, заглядевшись на то, чего никак не ожидала увидеть. Среди деревьев, высоко над землёй, стоял дом.

Из большого отверстия в основании ствола свисала верёвочная лестница. Само строение было внушительным и замысловатым, будто вплетённым в два величественных дуба, вздымавшихся к небу. Казалось невероятным, что такое вообще можно было построить. Фонари, развешанные на ветвях, отбрасывали мягкий свет на стены дома, и весь лес внезапно приобрёл сказочный, почти мистический вид.

— Дом… на дереве, — прошептала Джулс, вглядываясь в конструкцию. — А это что, свисает между толстыми ветвями?

— Гамак. Можно лежать, если захочется.

Она склонила голову набок.

— Вы не боитесь упасть?

— Нет, — ответил он, и в его голосе снова прозвучала лёгкая, почти весёлая нота.

— Позвольте спросить… кто это спроектировал и построил?

На мгновение воцарилась тишина — словно герцог решал, стоит ли отвечать на её любопытство.

— Несколько местных плотников. По моим указаниям.

— Это было уже после вашего возвращения?

— Их щедро вознаградили за умение, осмотрительность и скорость, с которой они выполнили то, что мне было нужно.

Джулс вспомнила, как герцогиня жаловалась, что сын проводит в лесу долгие часы, вдали от главного дома. Вот где он чувствовал себя по-настоящему дома. Это было его убежище. И она подозревала, что внутри не пусто — дом наверняка наполнен вещами, которые он считал нужными.

И он делится этим со мной.

Было ли это его первой уступкой, первым шагом к откровенности? Сердце её странно сжалось, и по телу разлилась тёплая, почти болезненная волна. Но вместе с тем — странное, щемящее чувство радости. Она украдкой взглянула на него и заметила, что он пристально наблюдает за ней.

— Это… прекрасно, — тихо сказала она, замирая под его пронзительным взглядом.

— Здесь спокойно.

— И одиноко.

— Быть одному не значит страдать от одиночества, Саутби, — протянул он. — Разве вам, как никому другому, не следовало бы это понимать?

— По моему опыту, это чаще всего одно и то же, и… — Она резко замолчала, удивляясь собственной откровенности. Джулс покраснела под его внезапно пристальным взглядом и отвела глаза.

— Меня интересует ваш опыт, Саутби. Это одна из причин, почему вы сейчас здесь.

Джулс медленно перевела дыхание, собираясь ответить, но в этот момент из леса донёсся негромкий топот — чёткий, уверенный. Она обернулась и увидела мальчика лет десяти, который направлялся к ним, неся в руках уже очищенного фазана. Мальчик ловко полез в сумку у пояса, достал измельчённые травы и натёр ими птицу, затем насадил её на вертел и принялся разводить под ней небольшой костёр.

— Дэвид — моя попытка приобщиться к цивилизации, — пробормотал герцог, и в его голосе снова прозвучала лёгкая, почти весёлая нота.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Что вы имеете в виду?

— Он мой камердинер и управляющий делами.

— Дэвиду не больше десяти, — сухо заметила она. — Как он может справляться с такими обязанностями?

— Ему двенадцать. Он сдержан, умел и умен. Отлично справляется с тем, что мне нужно, и получает хорошую плату. Содержит семью из семи человек.