Долгая дорога в страну возрастных изменений - Даншох Алиса - Страница 36

Сегодня мне кажется, что те, кто тогда, давным-давно, ненадолго появлялся в Усохах, приезжали за поддержкой, как дружеско-человеческой, так и природно-климатической. Помню, однажды появился интересный немолодой мужчина по имени Валя Певцов. Он пребывал в страшных эмоциональных волнениях: расставаться с дамой сердца или нет. Все его утешали, а я, основываясь на литературном опыте межгендерных отношений, нахально прочла ему целую лекцию. Моя речь очень позабавила Мику с Мишей и смутила колеблющегося сорокалетнего холостяка. Еще в большее замешательство его привел неожиданный приезд дамы сердца — то ли той, от которой он собрался уходить, то ли той, с которой хотел связать будущее. Зато мы остались в выигрыше, потому что вновь прибывшая привезла массу вкусностей. Мы отдали им должное, мгновенно их поглотив.

Однако самое сильное впечатление на меня произвело краткое пребывание в деревне одной москвички. К кому она приезжала, мне теперь не вспомнить, да, думаю, это и не столь важно. В очень юном возрасте я время от времени хотела походить на кого-нибудь, кто поразил мое детско-отроческое воображение. Например, после фильма «Римские каникулы» это была Одри Хепберн, а после балета «Дон Кихот» в Большом — балерина Екатерина Максимова. Были и другие знаменитости, однако в повседневной жизни меня впервые заворожила совершенно незнакомая молодая женщина. Красавицей она не была, зато, как нынче говорят, обладала харизмой. Был в ней какой-то природный аристократизм, приправленный шармом, неоскорбительной насмешливостью, приглушенной сексапильностью и ярко выраженной стильностью.

Естественно, в ее честь усохинское сообщество устроило прием. Наши мужчины оживились, сочтя незнакомку объектом, достойным внимания. Можно сказать, она инициировала интеллектуальный турнир трех выдающихся представителей научно-литературной питерской элиты. Это было редкое состязание, которое никому не принесло явной победы, ибо все его участники в одинаковой мере были невероятно находчивы, остроумны и обаятельны. Главной наградой стали восхищенная реакция публики и всеобщее прекрасное настроение. Однако заключительную часть торжества подпортила исповедь той, в честь кого все устраивалось. Наша незнакомка увлеклась можжевеловой настойкой made in Усохи и не рассчитала возможностей своего организма. Ко всему прочему сработал эффект «случайных попутчиков», когда в поезде люди вдруг начинают делиться с незнакомыми сокровенным, чтобы тем самым облегчить душу. Нечто подобное случилось и с нашей гостьей. Она сбежала из города от проблем в надежде успокоиться и найти выход из создавшейся ситуации. Попав в доброжелательную атмосферу симпатичных, но по сути посторонних людей, она под воздействием алкоголя не удержалась от жалости к себе и поведала грустную историю о разбитом семейном очаге. Я была потрясена: как можно хотеть расстаться с таким обворожительным существом? Я негодовала и чувствовала себя глубоко оскорбленной. Как же так, я только что собралась начать серьезную работу над собой, дабы хоть чуть-чуть походить на появившуюся передо мной модель, как меня уже бросили! Подлец! Негодяй! И я бессильна перед чужим горем.

Через два дня моя героиня исчезла так же внезапно, как и появилась. Оказалось, что под ее чары попали не только мы, но и местный тракторист Иван. Он стал ее домогаться и преследовать в свое свободное от жатвы полей время. Опасаясь насильственных действий, столичный объект желаний сельского ударника труда сбежал домой в Москву, а пылкий тракторист беспробудно запил. В конечном счете колхозники лишились премиальных, а жертва Амура заработал белую горячку.

К счастью, подобные происшествия не сильно отражались на повседневной мирной усохинской жизни. В отличие от интенсивно литературно трудящихся семейств Гординых и Ефимовых, мы, Петровы-Гийо и примкнувшая к ним Алиса, вели праздное отдыхательное существование. Оказалось, что бытовые и продовольственные проблемы в нашей псковской глуши легко преодолеваются. Нет свежего мяса — пустяки, его заменит тушенка с гречневой кашей и белыми грибами из ближайшей рощи. Наш приезд не помешал местным курам нестись, и они охотно меняли эксклюзивную свежесть яиц на самую устойчивую в мире валюту — советский рубль. Иногда нам перепадал литр-другой молока от хозяйской коровы, которое легко превращалось в дивную простоквашу с помощью кусочка подсохшего хлеба из продмага Алоли. Меня всегда восхищали сельские продовольственные магазины своим диковинным ассортиментом. В них нескончаемо долго пылились банки с завтраком туриста или рыбного паштета, а также трехлитровая дефицитная стеклянная тара с гигантскими маринованными огурцами. На витрине усыхали пряники «Воронежские» и плавленые сырки «Новый». Одновременно шла торговля хозяйственным и земляничным мылом, тощей бочковой сельдью и резиновыми сапогами самых неподходящих размеров. В мгновение ока исчезали лишь два наименования — водка и хлеб. За этими товарами мы регулярно наведывались в Алоль. По большей части нас интересовал хлеб, его подвозили обычно к полудню, и за ним выстраивалась оживленная очередь из местных. Они нас разглядывали, но в разговоры не вступали. В одни руки отпускали только две буханки. Эти ограничения ввели, чтобы народ не кормил хлебом домашнюю скотину. Мы честно брали положенные нам шесть штук, которыми делились с дружественными семьями. Хлеб был непривычный для балованного городского жителя — не то серый, не то черный — и в короткие сроки переходил из состояния свежести в малосъедобное. Так как других хлебобулочных изделий потребителю не предлагалось, мы вполне довольствовались тем, что поставлялось.

Почти каждый день после завтрака мы отправлялись в лес — то по грибы, то просто так пройтись. Если прогулка намечалась дальней, тогда брали с собой сухой паек и термос с кофе. За напитки отвечала Мика, за съедобную часть — я, поэтому вскоре достигла значительных успехов в изготовлении тартинок. Мне даже присвоили почетное звание «Алиса-бутербродница». Увы, большим разнообразием моя продукция не отличалась. На хлеб с тонким слоем сливочного масла накладывались не менее тонкие кусочки сухой копченой колбасы. Плавленый сыр «Виола» обходился без масла, а содержимое банок с колбасным фаршем или паштетом сдабривалось веточками укропа. Большим успехом пользовались сэндвичи с огурцом, который я нарезала вдоль, а сверху на него укладывала кружочки сваренного вкрутую яйца.

Скромный перекус на поляне не всегда был единственной целью прогулки. Лесная дорога позволяла двигаться в хорошем темпе и укреплять нижние конечности. Физическая нагрузка и обильный приток кислорода к сосудам головного мозга располагали к разговорам на морально-этические темы, философским рассуждениям и обмену литературно-критическими мнениями. Я трепетно внимала, превратившись в самую чуткую и заинтересованную слушательницу. Я вновь чувствовала себя маленькой девочкой, которую укладывали спать в общей комнате за занавеской. Уверенные, что я сплю, взрослые пили чай и вели свои увлекательные разговоры. В своем убежище я ловила каждое слово, пытаясь понять, почему они так весело смеются и о чем так оживленно спорят. И вот я уже не ребенок, и взрослые взяли меня в свою компанию, а я все так же, как и в далеком детстве, стараюсь вникнуть в суть чужих слов и мыслей. Теперь я слушала, слышала, анализировала и пробовала переработать опыт других в нечто приемлемое для себя. Необыкновенные люди пригласили меня принять участие в их жизни. Я согласилась с радостью и признательностью, превратившись в неискушенную, но весьма воодушевленную стажерку. Мое участие в беседах носило пассивный характер, потому что мои знания обсуждаемых предметов были поверхностными. Философией я не интересовалась, поэзия оставляла меня равнодушной. Однако мои учителя снисходительно относились к юной душе, не отягощенной глубокими познаниями. Пробелы я компенсировала позитивным, веселым и заинтересованным отношением к происходящему. К счастью, я принадлежала к той части населения планеты, которая обучаема. Я понимала, как мне повезло: мне было у кого и чему учиться.