"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 956

— Какое письмо?

— То, которое ты оставил моему отцу, — ответил я. — Которое велел ему прочесть после твоей смерти. Помнишь? Папа его прочёл. Тогда, когда мы тебя похоронили, в конце прошлого семьдесят первого года. Потом передал письмо мне: за три года до того, как умер.

Евгений Викторович взглянул мимо меня — в прихожую. Радиола притихла. В большой комнате что-то приглушённо звякнуло. Оконные стёкла на кухне задрожали под напором ветра. Мне показалось, что я услышал: в Ромкиной комнате зашелестели страницы.

Дед снова посмотрел мне в глаза, сделал глоток остывшего чая из чашки.

Снова в гостиной зазвучал голос Пахоменко — дед Женя едва слышно спросил:

— Что ж ты там прочитал, Санёк?

Я дёрнул плечом.

— Да всё то же самое, что ты мне уже рассказал в сентябре. О том, что ты, дед, прожил две жизни. О двух гражданских войнах, о твоей работе в проекте «Пророк». В письме ты больше давал советы, а не сыпал информацией. Но советы дельные. Я к ним прислушался.

Дед Женя выпрямил спину, вздохнул — не отвёл взгляда от моих глаз.

Я покачал головой.

— Не делай такое лицо, дед. Ты знаешь, о чём я говорю. Это письмо уже у отца. Ведь так? В прошлый раз папа о нём вспомнил на твоих похоронах. Вспомнил… но мне его показал через много лет. Правильно сделал. Я бы тогда решил, что ты, дед, был сумасшедшим.

Евгений Викторович чуть склонил к стене голову — он будто взглянул на меня под иным углом.

— А потом… ты решил иначе?

Я повёл плечом.

— Потом мне было не до твоих странностей. Потом я вышел на пенсию. Умерла Светка. Я дни напролёт проводил в компании французского бульдога. Вспомнил, что говорил о тебе папа. Его слова заставили меня всерьёз задуматься.

— Какие слова? — спросил дед Женя.

— Папа обижался на тебя, — ответил я. — Всерьёз обижался. Будто он поверил твоему письму. Только он не понял его.

Дед Женя приподнял брови.

— Чем это я его обидел?

— Тем, что знал будущее, но не спас бабушку.

Евгений Викторович отшатнулся к окну (табурет под ним затрещал).

Он приподнял над столом руки и произнёс:

— Что за… Санёк! Я же…

Дед Женя замолчал — словно ему не хватила воздуха, чтобы договорить.

— Я всё понимаю, дед. Теперь понимаю. Можешь не объяснять. Но честно признаюсь: сам поначалу гадал, почему ты не помог бабушке. Уж очень путано ты всё объяснил: о том, что бабушка умерла уже в твоём новом настоящем. Но кое-что ты там написал вполне понятно. Я взял твои советы на вооружение. Вот как-то так.

— Хочешь сказать, Санёк, ты моему письму поверил?

Я пожал плечами.

— Мне очень захотелось ему верить, дед. Да и что я терял? Потрачу понапрасну время на подготовку к новой жизни? У меня тогда этого времени было: вагон и маленькая тележка. Чем заняться одинокому старику в оставшееся до смерти время? Только мечтать о том, что появится шанс. И что я сделаю всё иначе, всё исправлю.

Евгений Викторович секунд двадцать смотрел мне в глаза, затем спросил:

— Исправишь, Санёк?

— Обязательно исправлю, дед, — ответил я. — Обещаю.

Эпилог

«…В эфире радиостанция „Радио Ретро“, — услышал я сквозь дремоту. — Продолжаем наш музыкальный вечер. Сейчас вы снова услышите… да, да: легендарную песню, которая уже много лет подряд звучит в нашем эфире не реже, чем раз в неделю. Поставлю вам её сразу, пока вы не забросали меня сообщениями с её названием. Включу её, чтобы поднять вам настроение. Итак, встречайте: Максим Леонидов и его хит на все времена „Видение“. Поехали…»

Радиоприёмник на пару секунд замолчал — я услышал, как похрапывал лежавший в паре шагов от меня французский бульдог Салька. Я улыбнулся. Во сне или наяву? Диван, гостиная — наяву: я проснулся. Подумал о том, что Салька снова воспользовался Надиным отсутствием и забрался на кресло. «Был обычный скучный пасмурный вечер, я пошёл бродить в дурном настроении, — пропел голос Максима Леонидова, — только вижу вдруг идёт мне навстречу…» Я открыл глаза — в комнате темно.

Я нащупал на диване смартфон, взглянул на экран: 13 февраля, 2026 год, 21:01. Сработал будильник: пора пить таблетки. Семьдесят пять лет. С каждым годом обязательный рацион лекарств становился всё больше. Салька перестал храпеть — заметил моё пробуждение. Я усмехнулся. Вспомнил, что не собирался спать — после обеда прилёг «на минутку»… и в итоге пропустил ужин. Но жена перед отъездом позаботилась о том, чтобы я не пропускал приём лекарств.

Салька снова захрапел: у него собственный распорядок дня — крики радиоприёмника его не волновали. Я включил светильник — волна света мгновенно разлетелась по комнате. Она добралась до книжного шкафа, где Надиной рукой были расставлены в только Наде понятной последовательности книги: разных форматов, разных жанров и разных авторов — их объединяло только то, что внутри каждой из них были нарисованные рукой моего младшего брата Романа Медведева иллюстрации.

Я уже привычно подумал о том, что коллекция книг с Ромкиными иллюстрациями пополнялась всё реже: народ всё меньше покупал напечатанные на бумаге книги — всё больше читал электронные версии или слушал аудиокниги. Я свесил ноги с дивана, вставил их в комнатные тапки. Салька снова притих: прислушался. Я пробежался глазами по книжным полкам, задержал взгляд на плакате, который висел около шкафа на стене в выполненной под старину золотистой рамке.

«ВИА „Метеоры“ — 1980 год», — гласила надпись на плакате. Я пробежался взглядом по фигурам музыкантов, наряженных в сценические костюмы с олимпийской символикой. Провёл рукой по животу и привычно подумал о том, что у Дани Мельникова живот уже в восьмидесятом году был заметно больше моего теперешнего (может, мне ослабить диету?), а волос на голове Володина тогда было меньше, чем сейчас (Федя сделал пересадку волос только в начале девяностых).

Я поднялся с дивана и побрёл на кухню. Салька бесстрашно свалился с кресла (ковёр приглушил звук падения) и потопал следом за мной. Голос Леонидова стал тише — цоканье Салькиных когтей громче. Я вошёл на кухню, достал из шкафчика коробки с таблетками. Пошелестел фольгой — разложил на столешнице свой вечерний рацион: лекарства и признанные Надей «полезными» биодобавки. Салька посмотрел на меня исподлобья, точно контролировал мой приём лекарств.

Я показал ему сложенные в горсть таблетки и капсулы, сказал:

— Ты такое не будешь. Вон, у тебя свой корм стоит. Чтобы шерсть росла гладкой и шелковистой.

Салька бросил взгляд в сторону расставленных под окном мисок, снова посмотрел на меня — с грустью в глазах.

— Даже не надейся, — произнёс я. — На улицу с тобой не пойду. Ты самостоятельный.

Салька печально вздохнул. Но тут же развернул морду в сторону прихожей. Потому что там застрекотал звонок домофона. Я тоже прислушался — поспешно шарил в памяти: вспоминал, с кем договорился о встрече на сегодняшний вечер. Память молчала, словно я заблаговременно не оставил в ней никаких пометок о назначенной встрече, или же намекала: рацион лекарств не мешало бы пополнить. Домофон сделал паузу (которую заполнило Салькино похрюкивание), и снова застрекотал.

— Кого это принесло? — пробормотал я.

Засыпал в рот таблетки и капсулы, подтолкнул их тремя глотками воды.

Салька потопал в прихожую — я пришёл туда после него. Домофон не умолкал (его требовательный зов походил на киношное требование «Откройте, милиция!»). Салька замер около входной двери и приподнял морду: гипнотизировал взглядом замок.

Я поднёс к голове трубку от домофона и спросил:

— Кому не спится в ночь глухую?

— Открывай, дед,- ответил мне мужской голос. — Свои.

— Свои сейчас дома сидят, телевизор смотрят. В такую погоду только чужие шляются.

— Открывай, дед. Тут холодно. Не узнал, что ли? Это я, твой любимый внук Сергей. Открывай, я уже нос себе отморозил!

Я посмотрел на висевший около входной двери экран — там маячила меховая шапка.