"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 947

Майор ушёл — я запер за ним дверь.

Дед Женя звякнул бутылками и спросил:

— Чаю не хотите? Я только что свежий заварил. На утро.

Я улыбнулся и ответил:

— А давай, дед! Выпьем. С конфетами.

Взглянул на авоську и добавил:

— Конфет у нас теперь много.

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…» — горланил за стеной соседский телевизор, от чего мне казалось: я по-прежнему находился в зале ресторана «Ленинград», а не лежал на диване в квартире деда Жени. Голос Муслима Магомаева не походил на голос Феди Володина. Но до нас его звуки добирались искажёнными — поэтому вопрос, кто исполнял эту песню лучше (Володин или Магомаев), казался спорным.

С улицы через приоткрытую форточку тянуло табачным дымом. Или это пахло от моей одежды, которая побывала в прокуренном зале ресторана? Надя рядом тихо посапывала — её дыхание прохладным ветерком поглаживало мою грудь. Я посмотрел на чуть дрожавшие у неё на лбу завитки волос и улыбнулся. Вспомнил, как Надя перед сном сказала: «Саша, я не внучка Юрия Владимировича Андропова. Честное комсомольское!»

Перед сном я снова себе напомнил о том, что курить бросил: запашок табака дразнил и мешал уснуть.

В плечо мне тихо посапывала Надя.

«…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…»

Суббота, девятое октября, началась с утренней зарядки. Хотя, утренней её назвать у меня не поворачивался язык: за окном ещё не рассвело, когда я делал первые отжимания от пола, — поэтому зарядка мне показалась ночной. Молодое тело быстро справилось с сонливостью и наполнилось энергией — эта энергия заглушила звучавшее у меня в голове стариковское брюзжание. Ромку я провожал до школы уже в хорошем настроении: Надя держала меня под руку, в животе испечённые дедом Женей оладьи плескались в заваренном ещё вчера вечером чае. Около ворот десятой школы я сообразил, чем именно сегодняшний день так кардинально отличался от вчерашнего: сегодня около автобусной остановки не дожидался бежевый ГАЗ-21 «Волга», на котором майор Иванов нас увозил к зданию городского архива. Выходной — это понятие снова стало для меня (недавнего пенсионера) актуальным.

Мы вернулись домой — на кухне уже хозяйничал дед Женя (Надя уступила ему место у плиты). В сковороде шкварчал жир, бубнил стоявший на подоконнике радиоприёмник. Я переоделся и занял Ромкин письменный стол — аккуратно сдвинул ближе к окну книгу Жозефа Рони-Старшего «Борьба за огонь», положил перед собой на столешницу чистую тетрадь. Отметил, что за Ромкиным столом всё ещё пахло чернилами. Хотя рисунки с подсыхавшими чернильными штрихами появятся тут только во второй половине дня. Запах чернил отсюда не исчезал, точно впитался в столешницу и занавески. Я вынул из Ромкиного пенала шариковую ручку: у Ромки были и такие. За спиной чуть слышно пискнуло кресло. Я обернулся и увидел разместившуюся в кресле Надю. Она открыла свежий выпуск журнала «Огонёк», где на обложке красовался молодой рабочий в оранжевой каске. Подняла на меня глаза.

— Я мешаю? — спросила она.

— Нет. Нисколько.

— Решил поработать?

— В каком-то смысле. Отдаю долги.

Надя приподняла брови.

— Какие долги? — спросила она.

Я улыбнулся.

— В понедельник нас с тобой грохнут…

— Типун тебе на язык.

— Спасибо.

— Не за что. Так что за долги?

Я дёрнул плечом, сказал:

— Пескаря задержали. Поэтому зафиксирую-ка я кое-какие свои предсказания на бумаге. На всякий случай.

Олег Павлович позвонил после обеда. Трубку взял дед Женя. Позвал он к телефону не меня, а Надю. Я заметил, как моя нынешняя супруга вытянулась по стойке смирно, при звуках голоса из динамика. Она кивала головой, то и дело твердила: «Да», «Так точно» и «Я поняла». До меня телефонная трубка с голосом майора Иванова внутри так и не добралась — Надежда положила её на рычаг. Выражение Надиного лица стало серьёзным, хотя ещё пять минут назад Надя улыбалась (сидя в Ромкином кресле, она перечитывала найденное у деда Жени на полке потрёпанное издание книги «Двенадцать стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова).

Свой пятиминутный разговор с майором КГБ Надежда пересказала тремя фразами:

— В понедельник у нас выходной. Сидим дома. Никуда не выходим.

Субботний вечер начался с прогулки по городу — на мотоцикле. Я снова выкатил из сарая Кивачку. Надины возражения урезонил напоминанием о Ромкином предсказании: убьют нас только в понедельник — в субботу можем себе позволить даже превышение скорости. На эту тему мы с Надей немного поспорили уже по пути к сараю. Надежда доказывала, что исправить будущее можно по-разному: в том числе и в худшую сторону (например, на двое суток приблизить предсказанные рисунками моего младшего брата события). Я ей возразил: заверил, что прокачу её бережно и осторожно (потому что, в отличие от меня, она пока ни разу не получала пенсионные выплаты — будет жестоко лишить её такой возможности). Сказал, что прокачусь на мотоцикле, быть может, в последний раз. Потому что завтра у нас на такое времени не будет — наверняка к нам явятся в гости Володин и Мельников.

— Ты думаешь? — спросила Надя. — Они пообещали?

— Не обещали, — ответил я. — Но они вчера видели, сколько и каких бутылок мы унесли домой.

Красношахтинский в начале октября выглядел ярким и нарядным. Разноцветная листва на деревьях, на фасадах домов — обновлённые в преддверии ноябрьских праздников красные баннеры с лозунгами и флаги. Уже зажглись фонари, но небо ещё не почернело — лишь украсилось в закатные цвета у горизонта. Кивачка утробно урчала, Надя прижималась к моей спине, ветер холодил щёки и перебирал у меня на голове волосы. Сегодня я поехал не к химзаводу, а сразу от дома повернул в направлении реки. Проехал насквозь город и прокатил Надю к мосту. На середине моста мы сделали остановку. Полюбовались там закатом, понаблюдали за тем, как рыбачили на вечерней зорьке притаившиеся в камышах мальчишки. Домой вы вернулись уже затемно: в прекрасном настроении.

На лестничной площадке около квартиры деда Жени пахло свежеиспечённым бисквитом — из квартиры Полушкины. А вот запаха табачного дыма тут почти не было. Только старый, застоявшийся: не вечерний.

Ромка сегодня снова посмотрел передачу «Спокойной ночи, малыши!» вместе с пятилетней соседкой Юлей Полушкиной. Мы в компании с Верой Полушкиной тем временем дегустировали на кухне полученные вчера от Надиных поклонников напитки — под приготовленные дедом Женей голубцы и испечённый Верой бисквит. Перед сном Надя мне честно призналась, что сегодняшние посиделки на кухне ей понравились больше, чем пятничный визит в ресторан «Ленинград». Дедовы голубцы и соседский пирог были не хуже ресторанных блюд (во время прогулки на мотоцикле у нас разыгрался аппетит), да и вино нам вчера подарили неплохое.

Я уснул быстро — даже не запомнил, кричал ли сегодня за стеной телевизор.

Даня Мельников позвонил в воскресенье утром. Но поговорить мне с ним не дали. Я и узнал об этом звонке запоздало. Потому что трубку снял дед Женя — по уже отработанной вчера схеме передал её Наде. Я в прихожую не пошёл, но мысленно представил, как Надя там сейчас снова встала на вытяжку и кивала перед лицом воображаемого начальника. Сам я в это время сидел на кухне и изображал Нострадамуса: записывал в разлинованную ученическую тетрадь хронологию и описание пока не случившихся событий.

Насторожился я запоздало.

Когда вместо ожидаемых «Да», «Так точно» и «Я поняла» услышал:

— Сегодня, к сожалению, не получится. У нас с Сашей важные семейные дела. Никак. Да. Он сейчас занят. Работает. Прошу прощения. Но вы заходите. На следующей неделе.

Я выглянул в прихожую — телефонная трубка уже ударилась о рычаг.

— Кто звонил? — спросил я.

— Данил Мельников, — ответила Надя. — Приглашал нас сегодня на вечерний киносеанс. Он туда пойдёт вместе с Шурой, Фёдором и Кристиной. Я ему ответила, что сегодня мы не сможем.