"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 943

Концерт за стеной ещё продолжался, когда Надя прижалась щекой к моему плечу, устало вздохнула и спросила:

— Саша, может, не стоит нам в завтра идти в ресторан?

— Почему?

— Ну…

Надя выдержала секундную паузу.

— … Там мне будет сложнее обеспечить твою безопасность, — сказала она.

Я усмехнулся.

— Грохнут нас в понедельник. Так что завтра в ресторане можешь расслабиться.

— Тебе совсем не страшно?

— От чего?

— Ну… из-за Роминого предсказания.

Я повёл плечом: левым, а не тем, к которому прижалась Надя.

Шум за стеной на мгновение стих — за окном с утробным рыком промчался по шоссе автомобиль.

— Будущее можно исправить, — сказал я. — Доказано. Уже неоднократно. Говорю тебе это, как эксперт.

Надя погладила меня ладонью по груди. Я отметил, что от неё пахло ландышами. Хотя пару часов назад мне казалось: она смыла этот запах или полностью заглушила его ароматом мыла. За стеной вновь зазвучала песня — я невольно улыбнулся: эту песню я уже слышал сегодня дважды («Трус не играет в хоккей» в исполнении Вадима Мулермана).

— Саша, ты говорил, что у тебя… там, во сне были дети, — сказала Надя. — И что ты считаешь себя плохим отцом. Почему?

Я хмыкнул.

Повернул голову и взглянул на Надин лоб.

— Почему говорил? Или почему считаю?

— Почему считаешь.

— Неожиданный переход с Ромкиных рисунков на моё отцовство.

Мне показалось, что Надина рука у меня на груди напряглась.

Я снова взглянул на потолок.

— И всё-таки? — сказала Надя.

— Я так не считаю. Это просто факт. В той жизни… в том сне я был плохим отцом. Так получилось. Слишком увлёкся работой и собственными хотелками. Неправильно расставил приоритеты. Считал, что моя задача — обеспечивать семью материально. На этом свои усилия и сосредоточил. Потому что так мне было удобно. Много работал, мало времени уделял семье. Это хороший рецепт для гарантированного развода. Как оказалось. И как следствие — плохие… не слишком хорошие отношения с детьми.

— Саша, расскажи мне о своих детях, — попросила Надя. — Чем они занимались? Ну… там, в твоём сне.

— Дожидались, когда получат моё наследство.

Надя приподняла голову — её глаза блеснули.

— Кем они работали? Чем увлекались?

— Старший окончил журналистский факультет МГУ. Да только не заладилось у него с журналистикой. Времена тогда были непростые. Подался в бизнес. Я помог. Он разорился. Я снова помог. Это была моя ошибка. Приучил к своей помощи. Потом…

Я замолчал, махнул рукой.

— Теперь промотает своё наследство. На пару со своей мамой.

— А младший? У тебя же не один сын был, как я поняла?

— Младший живёт в Риге. Оппозиционер. Никем не признанный. Звонил мне раз в три месяца: «Вышли денег. Здравствуй, папа». Вот результат, когда ребёнка воспитывает только мать. Да ещё и… такая. Где только были мои глаза, когда я женился.

— Почему ты их сам не воспитывал?

— Потому что меня к ним подпускали только за деньги. Плата бралась за каждую встречу — и это помимо алиментов. Весело, да? Да и они… не горели желанием обнять папу. Только выставляли мне счета на свои хотелки: мамина школа. Вот как-то так.

Надя покачала головой.

— Ты говорил, что с третьей женой у вас не было общих детей. С этой… со Светой Плотниковой. А от второй жены у тебя дети были?

— Я о них сейчас и говорил. Двое.

Надя тряхнула головой.

— Подожди. А от первой? Первая жена тебе детей не родила? Ну… в этом твоём сне. Или я этот момент пропустила?

— От первой жены у меня были трое: два сына и дочь.

Надя поёрзала, навалилась мне на плечо.

— Чем они занимались… там? — спросила она.

— Старший сын пошёл по моим стопам, — сообщил я. — Поначалу. Окончил Химфак МГУ. В начале двухтысячных ему предложили хорошую работу в Киеве. Он переехал туда с семьёй. В последний раз я с ним разговаривал в две тысячи двадцать втором году.

За окном снова промчался автомобиль. Его дребезжание слилось с пением соседского телевизора. На пару секунд слова звучавшей за стеной песни стали неразборчивыми, но потом я услышал: «…Ленинской правдой заря Коммунизма…»

— А потом? Ты же умер… ну, твой сон закончился… в две тысячи двадцать шестом? Сын тебе четыре года не звонил?

Я покачал головой.

— Нет.

— Почему? Он ведь… не умер?

— Не знаю, — ответил я. — Мы и в тот раз поговорили нехорошо. Это ещё мягко сказано.

— Что случилось?

— Время такое наступило. Тогда. В наших отношениях.

— Саша, я не понимаю. Объясни.

— Наденька, давай не сейчас, ладно?

Я накрыл ладонью Надину руку.

Надежда пожала плечом.

— Хорошо, Саша, как скажешь. А… второй сын и дочь? Те, от первого брака.

— Второй сын отучился в Суворовском училище. Это было его решение. Потом окончил Рязанское воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Дослужился до полковника. Боевой офицер.

Мне почудилось, что Надя встрепенулась.

Почувствовал её взгляд.

— Будет генералом? — сказала она. — Я имею в виду, после того как ты… вроде бы как умер.

Я покачал головой.

— Не будет. Погиб при выполнении боевого задания. В две тысячи двадцать третьем году, весной.

«…В бурях крепка, как скала, — пропел в квартире соседей телевизор, — в грозных сраженьях врагов сокрушая…» Песня прервалась, словно у соседей вдруг отключили электричество, или сломался телевизор. Чуть слышно провыл за окном ветер.

— Дочь у меня была только одна, — сказал я. — Окончила школу с золотой медалью. Отучилась в консерватории. Прекрасно пела: была солисткой в известной группе, появлялась на экранах телевизоров. Умерла в девяносто седьмом. От передозировки наркотиков.

Я почувствовал, как дёрнулась под моей ладонью Надина рука.

Я прижал её к своей груди и сообщил:

— Пятеро внуков у меня было. Тогда. Двое — в Москве. Эти меня с праздниками поздравляли: сообщениями в соцсетях. На странички к ним заглядывал — рассматривал фотографии. Красавцы. Младшенький на Ромку был похож. В школе ещё учился.

Я улыбнулся.

Тиканье часов теперь стало отчётливым: его уже не заглушал соседский телевизор. В такт часам пульсировала в висках кровь. Надя прижалась ко мне, словно попыталась согреться; пощекотала завитками моё плечо.

— Саша, а… сейчас, — сказала она, — сколько детей ты бы хотел… чтобы у тебя родилось?

От хрипотцы в её голосе у меня по рукам пробежались мурашки. Я повернул голову — взглянул на кончик Надиного носа (он мне словно указал в полумраке направление Надиного взгляда).

Сказал:

— Сейчас я подобным планированием не занимаюсь. Не время пока. Для таких планов. Да и вообще… в понедельник нас с тобой убьют, ты забыла? Вот разгребёмся с насущными делами, тогда и подумаем… о детях и об их количестве.

В пятницу утром майор Иванов встретил нас на остановке около десятой школы. Он выждал, пока мы попрощаемся с Ромкой. Лишь тогда он распахнул перед Надей дверь автомобиля.

В салоне нас встретил привычный шипровый аромат мужского одеколона.

Иванов занял водительское кресло и сказал:

— Александр Василевич, давайте сразу договоримся. Вечером я лично отвезу вас в ресторан. Как в прошлый раз. Очень вас прошу: никакого мотоцикла. Заеду за вами в восемнадцать сорок пять. Договорились?

— Разумеется, Олег Павлович, — ответил я. — Договорились.

Пару секунд я смотрел на отражавшиеся в зеркале глаза майора КГБ.

Иванов кивнул и сказал:

— Да, мы прослушиваем телефон в квартире вашего деда. Александр Васильевич, а как иначе?

В пятницу майор Иванов впервые не задал конкретную тему для нашего разговора (точнее, для моего монолога под запись). Вместо этого он сыпал на меня вопросами-уточнениями, которые пробежались по всем уже озвученным мною темам и даже задели мою работу (ту, из прошлой жизни) — создание и улучшение литий-ионных аккумуляторов.